За что поэт так нелюдим и свят?

Февральской наледью, стеклом оконным, 
Где иней вычертил узор оград, 
Ты спросишь, голосом почти влюблённым, 
За что поэт так нелюдим и свят? 

За что он, как метелью занесённый, 
Бредёт один сквозь гулкий снегопад, 
И взгляд его, туманно-отрешённый, 
Не ищет ни наград, ни баррикад? 

Зачем, когда гудят в тавернах трубы, 
И смех летит, как брызги со стола, 
Он прячет в воротник сухие губы 
И ждёт, чтоб ночь последней тенью шла? 

Не потому ль, что в мире этом зыбком, 
Где правят грош и выправка плеча, 
Он кажется случайной лишь ошибкой, 
Как в лютый холод — пламя и свеча? 

Не потому ль, что в зеркале случайном, 
В витрине, где блестит хмельной неон, 
Он видит лик, отмеченный отчаяньем, 
И знает — это он, конечно, он. 

И в этом знанье, горьком и высоком, 
Всей нищеты и всех морщин печать. 
Он одинок, как слово перед Богом, 
Которому дано лишь прозвучать. 

И ты поймёшь, вглядевшись в сумрак стылый, 
В его судьбы неровные черты: 
Не гений — нет. Уродство в нём и хилость. 
И бедность — до последней немоты.