Знаменка. На перекрестках памяти

Продолжение. Начало здесь http://stihi.ru/2026/02/03/1533

ДОРОГА В ЗНАМЕНКУ

На станции Котельнич Кировской области мы сошли с поезда и дальше стали добираться до г. Яранска, приблизительно 140 км, а потом до местечка Знаменка, где находился сельхозтехникум, куда устроился преподавателем отец. Не помню, на чем и как мы ехали.

Дорога, если её можно было так назвать, в основном проходила лесом, изобиловала ухабами, болотистыми местами и мелкими оврагами. Меня укачало и тошнило, мама всё время держала меня на коленях, удерживая руками в полулежачем состоянии. Дорожных впечатлений никаких не запомнилось. Было сонливое болезненное чувство и полная отрешенность от всего.

Наконец мы добрались до Знаменки*. По приезде нас принял в своей квартире директор сельхозтехникума Константин Михайлович Горохов. Помню прихожую, где мы сложили наш небольшой багаж, и мальчика моего возраста, который вышел из передней и стал меня с любопытством разглядывать. Это был сын директора Лёва. В дальнейшем мы стали товарищами и наши детские годы проходили вместе.

 
ИСТОРИЯ  ЗНАМЕНКИ.  ДО РЕВОЛЮЦИИ И ПОСЛЕ

Поселили нас в квартире на втором этаже монастырского дома. Надо сказать, что в Знаменке до революции располагался женский монастырь. На его территории были каменная церковь, деревянная церковь с колокольней, различные хозяйственные и жилые постройки. На всей территории лежал отпечаток многолетнего ухода за посадками деревьев и кустарников. В установленном порядке росли на площадках сибирский кедр, вяз, липа, серебристый тополь, берёзы в естественном парке. Дорожки и площадки обрамлялись акациями, которые регулярно подстригались, а около здания техникума (ранее монастырское управление и иконописная мастерская) был огороженный садик с буйно разросшейся сиренью.

Ко времени нашего приезда, то есть осени 1935 года, монастырь уже был закрыт, братия изгнана, а места её обитания заняты главным образом преподавателями и работниками техникума, многочисленными студентами.

Каменная церковь приспособлена под стоянку тракторов и других сельскохозяйственных машин. Сильно пострадало её внутреннее убранство. Разбит иконостас, прекрасно выполненный из разноцветной мозаики. Сорваны со стен иконы, а пол был проломан тяжёлыми машинами и в проломе зияла чёрная яма.

В ХРАМЕ

Позднее, перед войной и в её начале я из любопытства и не только забирался в запертую церковь через одно из зарешеченных окон с раздвинутыми прутьями. В те годы я был тонким и плоским. Тишина в церкви и суровые лики святых, смотрящих с писаных маслом икон из-под купола, которые не могли пострадать от рук богоборцев, вселяли в меня какое-то трепетное боязливое настроение, заставляющее бесшумно и уважительно всё осматривать. Однако это не мешало мне осуществить задуманное - попользоваться тем, за чем я туда забирался.

НАШИ ИГРУШКИ

Большинство мальчишек в те годы свои игрушки изготавливали сами, а для этого необходимо было иметь подсобный материал. У мальчишек пользовались популярностью пистолеты-самоделки, которые изготавливались из подходящей трубки, обычно медной, и рукоятки-ложа, вырезаемого из доски или лучше из подобранного с изгибом берёзового стволика. Я предпочитал последнее. Трубка с одного конца заливалась свинцом и в свинцовой пробке пробивалось отверстие для крепления ствола на ложе рукоятки. Предварительно в трубке напильником проделывалась щель для поджига заряда. Пороха у нас не было. Вместо него использовались головки спичек, которые были в дефиците. Их можно было достать в магазине, обменяв на цветной металл.

В церкви стояли сельхозмашины, на которых некоторые детали были медными. Так однажды мне удалось раздобыть медный бачок, который я обменял на спички. Половину коробок я продал на толкучке в городе, и мама на вырученные деньги купила на рынке несколько килограммов ржаной муки. Остальные спички пошли для зарядов самопала.

Ещё было в моде катать по тротуарам и пешеходным дорожкам металлические кольца - колёсики с помощью проволоки. На конце, противоположном рукоятке, проволока изгибалась в форме буквы "П", параллельной земле, удерживающей и направляющей колёсико. С такой конструкцией хорошо было бежать, катя колёсико перед собой. К сожалению, подходящие кольца найти было непросто. Их удавалось с трудом извлекать из повреждённых церковных решёток на окнах. Посещение храма для этих целей не носило системного характера и было всего несколько раз в моей подростковой жизни.

ГНИЛАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

При нашем появлении в Знаменке моё знакомство с местными детьми проходило непросто. С некоторыми, например, с детьми преподавателей техникума, мы сразу сошлись. Другие, в основном дети работников учхоза, льнозавода, местечковой администрации не признали меня за “своего” и дразнили за выговор на "а" (карова), за моё детское имя Гога (так меня называли и мама, и бабушка), за то, что мама читала мне книжки, за моё неумение играть в местные детские игры - муху, дронду и другие. Остались в памяти выкрики некоторых "продвинутых" ребят: "Гнилая интеллигенция!", услышанных из разговоров своих родителей. Но постепенно я стал ко всему привыкать и входить в окружающую жизнь. На обиды родителям не жаловался.

ПАДЕНИЕ С КРЫШИ

До начала войны я переболел типичными детскими болезнями - скарлатиной, корью, желтухой, свинкой. Шести лет зимой 1937 года, когда родители были на работе, я через чердак забрался на крышу дома, покрытую толстым слоем снега. Стал по ней ходить, разглядывая окрестности. В конце зимы метелями наметает по краям крыши снежные навесы.

День был яркий, солнечный. Так случилось, что в это время по дороге из начальной школы шли домой ребята из соседней деревни Малый Груздовник. Увидев меня на крыше, они стали кричать: "А ближе не подойти!" То есть к краю. По глупости я поддался на провокацию и подошёл ближе к краю. "А ещё ближе не смеешь!"

Я сделал ещё шаг к краю и почувствовал, как хрустнула подо мной снежная глыба и стала опрокидываться вниз. В последний момент я, уже падая, увидел летящий надо мной снег и стремглав убегающих по дороге ребят. Думаю, что они здорово перепугались, заманив меня на снежный навес крыши. Пролетев два этажа, я, к счастью, упал спиной на снег под окном рядом с тропинкой.

Помню, как корчился, не в состоянии вздохнуть, так как воздух из меня выбило при падении. Больше всего боялся, что обо всём узнает мама. Отлежавшись, я пошёл к своему приятелю Стасику Попову и сказал, что полежу у него в сенях и чтоб он никому не говорил о случившемся. Кстати, со Стасиком на чердак мы забрались вместе, но выбираться со мной на крышу он побоялся.

Полежав у него в сенях, я поплёлся домой. Мать уже обо всём знала, ей сообщили, благо здание техникума расположено рядом. Падение для меня было хорошим уроком не поддаваться на провокации.

ПОРТРЕТ ЦАРЯ

В свободное время в отсутствие родителей я с любопытством осваивал окружающую территорию. Однажды, забравшись на чердак нашего дома и роясь в мусоре, в одном из тёмных его углов я наткнулся на скрученную в трубку твёрдую бумагу. Это оказался портрет человека с усами, в военном мундире, в погонах с аксельбантами.

Портрет меня заинтересовал, да и бумага - твёрдая и гладкая, мне понравилась. Захватив портрет с собой, я спустился с чердака и сразу пошёл домой, не выходя на улицу. Дверь с чердака выходила на площадку второго этажа, с которой был вход в нашу квартиру.

В это время с работы вернулся отец и увидел меня с бумажной трубкой в руках. "Что это у тебя?" Я подал ему находку, сказав, что нашёл её на чердаке. Помню, как изменилось его лицо, когда он развернул рулон и увидел портрет. Молча, разорвав его на мелкие кусочки, он выбросил его в мусорное ведро. Затем, посмотрев на меня, спросил: "Тебя с ним никто не видел?" Получив отрицательный ответ, он больше ничего не сказал. Я понял, что вопросы задавать не должен.

Впоследствии для меня стало очевидно, что на чердаке монастырского дома я нашёл каким-то образом попавший туда портрет императора Николая II. Отец был испуган возможностью повторного доноса, если бы кто-то из местных увидел портрет у меня в руках или тем более в нашей квартире. Это я почувствовал и никому из товарищей ничего не сказал.

 ПЕРВЫЕ ГОДЫ В ШКОЛЕ

В 1938 году была сделана первая попытка отдать меня в школу. Она оказалась неудачной: я категорически отказывался утром вставать и идти на уроки. Никакие уговоры и увещания не могли заставить меня покориться. Мать решила правильно: есть ещё время подождать, пока не исполнится 8 лет; подрастёт, будет более понятливым и, главное, сильным. Так и получилось.

В 1939 году я стал учиться в 1-м классе начальной школы. Первые два года запомнились каким-то хаосом в классе. Учительница не могла ничего поделать, все шумели, кричали и даже бегали по классу. Не помню, чтобы я тогда чему-то научился. Учителя в начальной школе в Знаменке в это время были непостоянными и непрофессиональными. О тех первых двух годах в школе в памяти у меня практически ничего хорошего не осталось.

В развитии я больше всего получал от мамы, которая мне постоянно читала книжки. В это же время она продолжала заочно учиться в Кировском пединституте, куда ездила сдавать экзамены на сессии два раза в год. Дома со мной в это время оставалась няня Ириша, жительница соседней деревни Вещево.

ДЕТСКИЕ ГОДЫ В ЗНАМЕНКЕ

Детские годы до начала войны, проведённые в Знаменке, вспоминаются как счастливые, в полной семье, материально обеспеченной. Мама очень заботилась обо мне, что меня уже начинало задевать. Причина раздражения крылась в поддразнивании уличных ребят, которые замечали, как мне казалось, избыточную заботу моей матери, контрастирующую с их семейным бытом. Эта разница вызывала у них желание обидеть словами, а иногда и делом, как можно сильнее.

Так, например, однажды летом, когда мы все вместе купались на р. Ярани, один из группы великовозрастных парней ни с того ни с сего начал меня "топить". Он увидел, что я зашёл достаточно далеко, стараясь научиться плавать, быстро оказался около меня и одной рукой стал методично окунать мою голову, удерживая её в воде ровно столько, чтобы я стал захлёбываться. Помню своё бессилие и чувство погибели. Наконец пытка закончилась и я, выбравшись на берег, без сил свалился на песок. Чувство обиды на несправедливость содеянного надо мной было велико и осталось на всю жизнь. Жаловаться родителям я не стал и в дальнейшем никогда к родительской защите не прибегал. Понимал каким-то шестым чувством, что травля меня таким образом отражает взаимоотношения между взрослыми, так сказать, классовые различия.

Были и другие обидные случаи. Было это перед началом Отечественной войны. Тогда,
как, к сожалению, и теперь, были хулиганы и просто сволочи, которые отстреливали беззащитных уличных животных, собак и кошек. Стреляли просто из любви к убийству, вероятно, самоутверждаясь таким образом. В Знаменке такие оболтусы были известны. Их было немного, но вред от них был немалый.

ВРАГИ НАРОДА

В те годы я подсознанием стал ощущать скрытую опасность, которая могла исходить от некоторых разговоров, слов и тем, слышанных мною от взрослых случайно, урывками. Чаще это касалось событий, происходящих в стране. Помню, как однажды, придя домой, отец с волнением обратился к матери: "...И Ягоду забрали!" Шёл 36 и 37 год. Повсеместно чувствовался страх. И в сознании детей отражался он по-разному, в зависимости от того, кто были их родители. Скорее всего, чувство было подсознательным.

Так, когда были объявлены врагами народа известные военачальники Егоров, Тухачевский, Блюхер и другие, портреты которых были в школьных учебниках, некоторые из учеников 1-2-х классов зачеркивали их, делали дырки вместо глаз, писали на портретах "враг народа".

Один из учебников с такими испорченными фотографиями достался мне. Помню фразу под портретом Блюхера: "...под руководством Блюхера красноармейцы бесстрашно шли на бетонные укрепления врага..." В сознании шевельнулось какое-то несоответствие - герой Гражданской войны и вдруг враг народа... Вопросов никто никому не задавал. Мне было 8 - 9 лет.

ДЕТСКИЕ ИГРЫ

Дети в нашем классе в основном были из соседних деревень - Вещево, Кляпино, Сосновка, Груздовник, Бутырка и других. В школу они приходили группами пешком из дома. Среди них у меня появились друзья. Один из них Виталий Егоров из деревни Вещево стал моим другом на всю жизнь.

У этих ребят мне иногда удавалось выменять или выпросить медные екатерининские и николаевские монеты, царские банкноты и керенки. Особенно ценились тяжёлые медные екатерининские пятаки. Они использовались при игре в чику, когда из монет составлялся кон и на определённом расстоянии от него каждый из играющих бросал свой пятак, стараясь попасть в кон. Затем первым начинал разбивать кон тот, чей пятак упал ближе к кону, стараясь перевернуть каждую из монет в кучке с орла на решку. Каждая перевернутая забиралась (выигрывалась). Если при ударе своим пятаком выбранную монетку перевернуть не удавалось, наступала очередь следующего, у кого пятак при бросании лёг несколько дальше от кона. И так продолжалось до установки кона, кучки монет, укладывающихся друг на друга орлом вверх.

Были и другие детские игры, не на деньги. Любили, собравшись всей группой, играть в муху, дронду, лапту. Тогда у нас не было ни волейбольных, ни футбольных мячей. Всё приходилось придумывать и изобретать самим. Так, например, от взрослых мы перенимали знания, как плести рыбацкую сетку для намёта, скручивать леску из волос конского хвоста для удилища, делать поплавки из сосновой коры, свистки из липовых побегов, луки и арбалеты, используя ветви вереска. Многое было собрано, выменяно и сделано и долго ещё хранилось в ящике, вызывая удовольствие, когда я в него заглядывал.

ЖЕСТОКИЕ ИГРЫ. ВАСЯ ЖИРНЫЙ

Из детских довоенных и начальных военных лет мне на всю жизнь запомнились обиды и жестокость, которые возникали в уличной среде между детьми и подростками. Так, например, я переживал и не принимал участия в издевательствах, травле и даже убийствах животных - бездомных собак и кошек.

Запомнился случай, как совёнка, принесённого из леса, привязали к дереву за лапку, всячески дразнили, тыкая в него, в том числе и в глаза, палками и прутьями. Были и другие, более жестокие игры, о которых не хочу вспоминать.

Эти "забавы" разделили нас на группы. В одной были дети-хулиганы, которым хотелось главенствовать на улице, обижать, подавлять, издеваться над более слабыми и тех, кто в этом не участвовал. В первой группе в основном были дети работников учхоза и льнозавода. Другая группа состояла из детей местной интеллигенции, некоторых руководящих работников.

В первой группе лидером был Вася Жирный, сын ассенизатора, попросту говновоза, который чистил уборные и вывозил извлечённое в бочке на лошади куда-то в окрестности. Вася был значительно старше нас, хитрый, мстительный и жестокий. Он не просто обижал, ему необходимо было унизить жертву, запугать до такой степени, чтобы у неё исчезла своя воля. Субъектами он выбирал тех ребят, которые были беззащитными, и он чувствовал, что они не будут жаловаться. Он не трогал сыновей преподавателей техникума, сына директора и других, у которых были отцы. Думаю, что Вася Жирный был урождённый садист, вымещающий своё безрадостное неуютное житьё издевательствами над теми, кого можно обижать безнаказанно, чувствуя свою неограниченную власть.

Так, например, однажды со своей компанией он заманил меня с моим другом Стасиком Дождиковым в квартиру одного мальчишки из их компании. Уж не помню, что Вася Жирный тогда учинил, но я стал вырываться из квартиры. Вася заставил моего друга удерживать меня в сенях. Помню мученическую гримасу на лице Станислава, который хватал меня, стараясь удержать. Компания Васи наблюдала за всем этим молча. В итоге я вырвался. Этот эпизод не повлиял на нашу дружбу до самого отъезда Стасика из Знаменки. Мы понимали, что нас унижали, били, но такое изощрённое издевательство и обида запомнились на всю жизнь.

Шло время. Я быстро рос и становился сильнее, несмотря на изменившиеся материальные условия. Вася уже не казался мне таким большим и опасным. Как-то уже перед самой войной мы оказались на берегу знаменского монастырского пруда. Не помню, как и почему мы с Васей стали меряться силой в борьбе. Я уронил его на траву, почувствовав при этом свои силы. Васе Жирному пришлось смириться, драться со мной он не стал. Я же, уронив его, по старой памяти даже испугался его мести. Помнится только, что рост его был невысок.

Забегая вперёд, скажу, что в последний раз я увидел Васю при отправке на фронт году в 1943 или в 1944. Новобранцев собирали на Красной площади г. Яранска для отправки пешком в г. Котельнич на железнодорожную станцию. Я оказался на площади случайно и в толпе рекрутов в какой-то серой одёжке с мешком за плечами, увидел Васю Жирного. Вид у него был унылый, озабоченный и испуганный. Ничего общего не осталось у него с тем великовозрастным хулиганом, который вызывал у нас страх и терроризировал детей. Да и ростом он не вышел.

Подходить к нему я не стал. Возможно, меня он и не заметил - было не до того. Помню, что в душе у меня не было злорадства. Было безразличие с оттенком то ли жалости, то ли грусти. По-моему, была поздняя осень. Новобранцам предстояло идти более ста километров. Прикидывая теперь разницу в годах, думаю, что Вася Жирный был с 1926 года, то есть старше нас на 5 - 6 лет.


*Местечко Знаменка расположено в живописном месте на берегу р. Ярань. Земля, на которой ныне стоит местечко Знаменка, в 1870 году от Яранского помещика Мурзина перешла купцу Бебенину. Яранский Знаменский Мариинский женский монастырь расположен в 7 верстах от г. Яранска и основан в 1884 году как женская община, которая в 1888 году была обращена в монастырь. Было два храма: деревянный в честь иконы Божьей Матери «Утоли моя печали» с приделом Марии Магдалины и каменный в честь иконы Знамения Божьей Матери. В монастыре была иконописная мастерская, белошвейная по вышиванию церковной утвари, крупный скотный двор. Знаменская церковь была каменная, пятиглавая, с мозаичным иконостасом. Здания, принадлежащие монастырю, строились на средства купца Бебенина и других благотворителей монастыря. Монастырь содержал в Яранске богадельню и Мариинский детский приют. Закрылась Знаменская церковь в декабре 1924 года, а в 1950 году была разломана на кирпич. На базе монастыря учитель А.И. Кандаков в 1918 году создал Знаменский школьный городок. В школе-коммуне воспитывались 400 детей разных возрастов, которые распределялись в детских яслях, двух детских садах, школах 1 и 2 ступени. Школа была открыта в большом двухэтажном полукаменном здании бывшей монастырской школы, существовавшей с 1897 года. В ее распоряжение было передано 20 монастырских зданий и 25 га земельных угодий. В городке организованы учебно-вспомогательные и хозяйственные учреждения: лаборатории и кабинеты, библиотека и народный дом, различные мастерские, животноводческая ферма и конный двор, оранжерея и теплицы, станция сельхозорудий и машин, электростанция и лесопилка, больница и хозяйственно-бытовые учреждения. Для работы с детьми было привлечено более 30 педагогов. После закрытия школы-коммуны осенью 1925 года в Знаменку переведен Яранский сельскохозяйственный техникум, который выпускал агрономов. В 1930-х годах в техникуме преподавал Л.П. Флорентьев (будущий министр сельского хозяйства РСФСР). В 1941 году сюда переведен Истобенский техникум. С 1965 года это совхоз-техникум. В 1929 году в Знаменке началось строительство завода по переработке льна (с 1936 г. – Знаменский льнозавод), техникум стал готовить технологов по обработке льна.

На фото: храм м. Знаменка Яранского района Кировской области. 40-е годы ХХ в.

Продолжение http://stihi.ru/2026/02/03/1821