На перекрёстках памяти. Игорь Шелковников

Игорь Георгиевич Шелковников - профессор Санкт-Петербургского государственного горного университета родился 11 марта 1931 г. в Старой Руссе. После окончания Ленинградского горного института работал технологом в геологоразведочной партии на Украине, трудился на рудниках о. Шпицберген. Руководил буровыми работами в Крыму. И. Г. Шелковников стажировался в Швеции при институте Физики Упсальского университета, читал лекции по геологическим дисциплинам в университете «Ориенте» на Кубе. Занимался разработкой техники и технологии морского подводного бурения и отбора проб.  Доктор технических наук, работал на кафедре бурения скважин Санкт-Петербургского государственного горного университета до 2014 года. Был деканом геологоразведочного факультета. В настоящее время находится на заслуженном отдыхе.

Книга воспоминаний может представлять интерес для самого широкого круга читателей, поскольку жизнь автора была наполнена не только научными и творческими изысканиями, но и настоящими приключениями.

Игорь Шелковников. "На перекрёстках памяти". Под ред. Т. Волковской. Издательство "Канцлер". Ярославль. 2026 г.

МОЯ РОДОСЛОВНАЯ

Мой дед по матери Сергей Якимович Яковлев был писарем у воинского начальника в городе Старая Русса Новгородской губернии. От первого брака у него было десять детей: четыре сына и шесть дочерей - Михаил, Сергей, Николай, Петр, Екатерина, Мария, Евгения, Полина, Ольга и Елена. Михаил - монах, пьяница, до революции жил в монастыре. Сергей - военный. Николай - начальник ст. Пола, недалеко от Старой Руссы в сторону ст. Бологое. Пётр, младший, воспитывался в Гатчинском сиротском институте, заикался. Отец сердился на него за безделье. Уехав из семьи в начале 1900-х годов, Пётр пропал без вести.
Екатерина жила в Петербурге, была замужем за бухгалтером. У неё была дочь, красавица Вера, белокурая и похожая, по словам очевидцев, на мою мать. Вера во время революции бежала из России с каким-то генералом.
Мария жила в Новгороде, была замужем за землемером Таубером. Имела двух детей - сына и дочь Лилю. Лиля уже после революции была замужем за поляком, видимо, офицером. Таубер был в Новгороде после февральской революции.
Евгению мой дед не любил за свободомыслие. Она не верила в Бога, играла на гитаре и, по словам моей матери, дед отказал ей в доме.
Полина была замужем за офицером. Имела сына. Приезжала при моей матери один раз, ещё до революции, в Старую Руссу.

Ольга окончила институт, заезжала в Старую Руссу приблизительно в 1906 году во время переезда в Кутаиси на место работы гувернанткой. Оттуда месяца через два дед получил телеграмму, что она покончила жизнь самоубийством (повесилась).

Елена окончила институт, работала, кажется, на Кавказе учительницей танцев. Приезжала в село Медведь в гости к деду, своему отцу, когда моей матери было 10 -12 лет. Мать встретила Елену в Старой Руссе уже после революции. Та сидела у завода с узелком, в платочке. Работала на этом фанерном заводе рабочей.

Моя бабушка по матери Анна Петровна Благовещенская - дочь дьячка из многодетной семьи. Вышла замуж за моего деда скорее не по любви (он был вдовец, уже пожилой человек, отец большого семейства), а по необходимости. Рано умерла от рака, оставив двоих детей - мою мать Антонину, 1900 г. р. и её сестру Александру, 1907 г. р. Похоронена на Большом Охтинском кладбище в Санкт-Петербурге, но место захоронения неизвестно. Умерла бабушка в 1910 году, 36 лет отроду.

Деду в то время было около шестидесяти. Дед женился ещё раз, вернее, сошелся с домработницей, женщиной из деревни, намного младше его. После революции, сильно бедствуя, эта женщина увезла деда с собой в деревню, где он находился в полной зависимости от нее и, по словам матери, подвергался частым оскорблениям. Умер дед не своей смертью, спасаясь во время пожара в доме, выпрыгнул из окна. После этого он скончался в 1925 или в 1926 году.

Моя мать с сестрой давно жили вдвоем, отдельно от своего отца, пользуясь благодеяниями дальних родственников и чужих людей. Мать после окончания гимназии с золотой медалью, которую по случаю революции ей так и не вручили, устроилась на почту, где и работала до 1930 года.

ЗНАКОМСТВО МАТЕРИ С ОТЦОМ

Видимо, в этот год или в 1929 году теперь уже прошлого века мать познакомилась с моим отцом Георгием Николаевичем Шелковниковым. Предположительно отец мог увидеть её на почте, куда он заходил, чтобы отправить письма своим родителям в г. Осташков. Отец работал агрономом и механизатором где-то вблизи Старой Руссы.

Мать была яркой привлекательной блондинкой, которую нельзя было не заметить. Знакомство состоялось, и отец, уже знающий к тому времени женщин, увлёкся и предложил расписаться. Со слов матери, она не очень-то хотела выходить за него замуж, но возраст и советы знакомых пересилили. В частности, как говорила мать, был и такой "экзотический" довод, что будущий муж из высокого сословия и, если власть переменится, в замужестве она выиграет.

БАБУШКА И ДЕДУШКА ШЕЛКОВНИКОВЫ. ЗНАТНЫЙ РОД ЭРИСТАВИ

В отличие от матери, происхождением из мещан и низшего духовного сословия, отец был дворянского рода, хотя при мне об этом никогда не упоминалось: было опасно. И государство выходцам из "буржуазно-помещичьего" класса не доверяло.

Он был единственным сыном генерала царской армии в отставке Николая Алексеевича Шелковникова, прослужившего примерно 30 лет в Карсе, на границе с Турцией.
Вероятно, дедушка по службе бывал в Тифлисе (Тбилиси), где познакомился со своей будущей женой, моей бабушкой Надеждой Георгиевной Нацвилишвили (по-русски Нацваловой). Как впоследствии мне стало известно, бабушка была из знатного грузинского рода князей Эристави*.

ВОСПОМИНАНИЯ МОЕЙ МАТЕРИ О СВЁКРЕ

Поженившись в начале ХХ века, они стали жить в небольшом имении дедушки Николая Алексеевича Шелковникова Петровке, вблизи Осташкова. Там родился мой отец, там же застала их революция 1917 года.

У моей матери о свёкре воспоминания очень скудные и никак не соответствуют представлениям о человеке, прослужившем в царской армии около 30 лет и дослужившим до генеральского чина. По её словам, когда мой отец знакомил её со своими родителями, свёкор показался ей испуганным и неразговорчивым старичком (он и вправду был значительно старше бабушки). Возможно, он был напуган революционными событиями и тем, как тогда относились к людям, служившим царю и Отечеству.

НАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ИМЕНИЯ ШЕЛКОВНИКОВЫХ

Был в их с бабушкой жизни такой эпизод, который я услышал от неё, когда она была в эвакуации в 1941 - 1944 гг. в м. Знаменка Яранского района Кировской области. Суть его в том, что то ли при национализации имения Петровка, то ли при других обстоятельствах, у них был обыск, в результате которого практически ничего ценного не нашли, но забрали последнее, что было дорого для бабушки - фамильное столовое серебро. Этого власти она простить не могла.

Мне точно неизвестно, но косвенно могу судить, что мой дедушка Н. А. Шелковников умер перед моим рождением, то есть в конце 1930 - начале 1931 года. Основанием к тому - высказывание моей бабушки Надежды Георгиевны, что она жалеет о том, что дедушка не успел увидеть своего внука.

ВОСПОМИНАНИЯ О РАННЕМ ДЕТСТВЕ

В начале 30-х гг. ХХ века мой отец работал механиком-агрономом в Ленинградской области в Спасской Полисти, Чудове, Кречивицах и других местах. Мама не работала и водилась со мной. Жили мы на съёмных частных квартирах, а точнее, в комнатах у частников. Из раннего детства мне запомнились несколько эпизодов.

У ТЁТИ ШУРЫ В ЛЕНИНГРАДЕ

Помню посещение моей тёти Александры Пальяновой в Ленинграде. Я гуляю под присмотром во дворе-колодце. Арка двора выходит на набережную Фонтанки. В память врезалась эта арка, тёмный серый фон дворового объема с просветом арки и девочка старше меня, которая держит и водит меня за руку.

В КИНОТЕАТРЕ

Другой эпизод. Мама со мной на коленях в кино. Я ещё совсем маленький. Жарко. На
экране сменяются какие-то большие лица (кино тогда было немое). Я начинаю плакать. Соседи шикают. Мама меня успокаивает, и я засыпаю на её коленях.

ПОСЛЕ БАНИ

Ещё: мама после бани в буфете пьёт что-то освежающее. Я у неё на руках. Запомнились стеклянные блестящие сосуды, из которых наливался, видимо, морс или что-то подобное. Но главное - мама расплачивается серебряным полтинником.

ДЕТСКАЯ ОБИДА

Наиболее хорошо запомнилось время, когда мы жили в Чудове или Спасской Полисти, в частном доме. Мне тогда уже, наверно, было года три или чуть больше. За домом сразу начиналось поле, за которым виднелась полоса леса. Хозяйку я не помню, а вот её сына-подростка запомнил. Он мне казался громадным и дразнил меня, когда дома кроме нас никого не было. Одна обида мне запомнилась на всю жизнь.

Мама решила сходить за земляникой, благо лес был рядом и стояло начало лета. Мне она для развлечения дала маленькую машинку, которой я стал на полу играть.

Пользуясь отсутствием взрослых, хозяйский сын решил поиздеваться надо мной и стал отбирать машинку, заставляя меня доставать её из всё более труднодоступных мест. Наконец он водрузил её над внутренней дверью, соединяющей смежные комнаты. Помню горькую обиду, чувство бессилия и вероятно, впервые зародившееся чувство унижения от безнаказанного издевательства.

До сих пор в душе сохранилось чувство великой детской радости, когда возвратилась мама, посадила меня на колени и дала мне кустик землянички с ягодками, который специально сохранила для меня. По-моему, я ей не жаловался и сразу успокоился. Как это важно для ребёнка - любовь и материнское тепло в таком малом возрасте!

ОБ ОТЦЕ

В те годы отец постоянно был в разъездах, и я не помню, чтобы он проводил время вместе с нами. Он работал в МТС (машинно-тракторная станция). Как рассказывала мама, он не скрывал своего социального происхождения и того, что в 1917 году, перед революцией, он был юнкером Петроградского военного училища. Тогда ему было 13 лет, по существу мальчишка, и этот факт впоследствии сыграл свою положительную роль в его спасении от ареста.

ДОНОС НА ОТЦА В НКВД И ЗАДЕРЖАНИЕ ЕГО

На любой работе бывают ссоры и столкновения мнений. Что-то подобное произошло между отцом и начальником МТС в 1935 г. Начальник написал донос в НКВД, что под его началом находится человек чуждого рабоче-крестьянскому классу происхождения.  Возможно, начальник присовокупил что-нибудь из разговора с отцом, что в доносе можно было расценить как нелояльное отношение к советской власти. Но текст доноса предположительный, типичный для того времени, чтобы человека можно было подвести под суд и таким образом свести с ним счёты. 

Думается, в действительности главным фактором для дальнейших событий послужило дворянское происхождение отца. По словам мамы, где-то в начале или середине осени отца забрали для расследования в отделение милиции, и она осталась одна со мной на руках без средств к существованию. Хозяйка, у которой снималась комната, перепугалась и сразу заявила матери, чтобы та немедленно съезжала с квартиры. Но куда съезжать, к кому, без средств и связи?

В СЛЕДСТВЕННОМ ИЗОЛЯТОРЕ

Мама узнала, что отец находится на дознании, в следственном изоляторе города Чудова, где мы жили, и взяв меня с собой, пошла туда. С этого момента я всё, что происходило, помню.

Мы пришли к зданию, где находились заключенные, и попали, поднявшись на второй этаж, в начало коридора, по обе стороны которого находились камеры с задержанными. Помню, мать остановилась со мной перед входом в коридор, который перекрывался двухтумбовым столом с откидной крышкой посередине. За ним сидел молодой человек в военной форме защитного цвета.

В те годы мама была молода и красива, достаточно образована и могла грамотно объяснить своё положение. Что она говорила и что ей отвечал охранник, я не понимал и не слушал. Мой рост был тогда в высоту стола и я, стоя рядом с мамой, рассматривал тумбы стола и столешницу. Когда разговор закончился, охранник откинул крышку стола и пропустил нас внутрь коридора, по обе стороны которого располагались двери с зарешеченным верхом, закрывающие вход в камеры.

Мы медленно тронулись по коридору, я шёл, держась за руку мамы. Помнится, освещение в коридоре отсутствовало, свет туда попадал с торцов. И вот, в одной из зарешеченных дверей я увидел лицо отца. Для этого мне пришлось задрать голову вверх. Помню впечатление: тёмный коридор, чёрные прутья дверной решётки где-то вверху и за ней обросшее черной щетиной лицо отца. Он и мама стали о чем-то торопливо говорить друг с другом.

Разговор быстро закончился, так же, как и свидание. Не помню, сказал ли мне что-нибудь отец. Скорее нет. Размеры решётки позволяли видеть только лицо и часть шеи, а сама решётка размещалась на высоте головы взрослого человека. Думаю, что отец посчитал, что может напугать меня, если мама поднимет меня и поднесёт к решётке, за которой скрывалось его изменившееся лицо.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ОТЦА

По прошествии времени мама рассказывала, что при разговоре с охранником и изложении ему своего бедственного положения, он отнёсся к нам по-человечески и при нашем уходе постарался маму успокоить, сказав: "Не волнуйтесь. Завтра он к вам придёт".

Охранник, работник НКВД, видимо, знал положение дел задержанных. Тогда мать подумала, что он просто хочет от неё отвязаться, и не очень ему поверила. Но ночью раздался стук в окно. Это вернулся отец. В то время многие задержанные по доносу не всегда возвращались домой.

Был 1935 год. Отец никаких противоправных действий не совершал, а будучи юнкером, в тринадцатилетнем возрасте в революционных событиях 1917 года не участвовал. За сословие в то время люди, не замешанные в политических событиях да к тому же несовершеннолетние, ещё не преследовались, как в другие годы, особенно в 1937 году. 
Видимо, это и послужило счастливой причиной освобождения отца из заключения.

ОТЪЕЗД ИЗ ЛЕНИНГРАДСКОЙ В КИРОВСКУЮ ОБЛАСТЬ

Надо думать, после этих событий, напугавших отца, он решил убраться подальше из Ленинградской области, где его знали. Буквально на следующий день или несколько позднее мы уже были в поезде, следующем на восток, в Кировскую область. Не помню, как мы оставляли съёмную комнату в Чудове, как садились в поезд. Помню только купе вагона, соседей по нему и отрывки из их разговоров. В частности, говорили о разбившемся большом самолёте "Максим Горький", вроде бы называли место, вблизи которого шёл поезд. Я топтался между скамейками в купе, и какой-то мужчина спрашивал, сколько у меня на руке пальцев и пытался научить меня их считать. Попытки были беспомощными, и он потерял ко мне интерес.

*Эристави (ЭРИСТОВЫ), князья. Эристави (Эристовы) - старейший княжеский грузинский род, получивший свое наименование от начальников округов - эриставов (то есть предводителей народа), которые, пользуясь смутами Грузии, обратили звание свое в потомственное и были удельными князьями, а некоторые сделались и независимыми владетелями (например эриставы Мингрельский, Абхазский, Гурийский, Сванетский и Ахалцыхский).

Продолжение здесь http://stihi.ru/2026/02/03/1713