Остров призрачных наслаждений

 

Полумрак подземелья,
Маркиз в поношенном камзоле меряет шагами камеру,
обращаясь к невидимой толпе просвещенных правителей.

Де Сад: (с горькой ухмылкой, глядя в пустоту)

-О, жалкие жрецы фальшивой веры!
Вы, что надели мантии судей,
А под парчой скрываете проказу,
Которой позавидовал бы ад.
Вы шли на остров — ваш алтарь негласный,
Где море лижет берег из греха,
И пена волн, как пот на теле жертвы,
Смывает след безумства королей.
Смотрите: Цезарь в галстуке шелковом,
И новый Брут с печатью министерства —
Все вы, чей лик на меди отчеканен,
Склонились над невинностью нагой.
Вы мнили: "Мы — боги! Нам закон — причуда!
За океаном совесть замолчит".
Но море — зеркало, и в нем ваш грех раздулся,
Как труп утопший под палящим солнцем.
Природа — мать моя — взирает с отвращеньем!
Я звал к пороку, да, но к честному порыву,
К величью зверя, что не лжет себе!
А вы — вы строили из кости детской троны,
Прикрывшись ширмой блага и судов.
Ваш грех не в страсти, а в трусливом праве
Купить молчанье золотом и кровью.
О, Эпштейн — ваш Харон в обличье сводни!
Он вез вас в тишину, где нет имен.
Но помните: у стен есть уши, у воды — сознанье,
И каждый крик, задохшийся в прибое,
Вплетется в ваш венец терновым прутом.
Правьте ж теперь! Пока земля под вами
Не разверзлась, устав терпеть ваш пир.
Весь мир — бордель, где правят лицемеры,
И остров ваш — лишь айсберг в море лжи!

Тень Барда возникает из тумана,
сжимая в руках перо,
которое кажется тяжелее меча...

Шекспир: (голосом тихим, как шелест старой бумаги)

Довольно, Маркиз. Твой слог остер, как бритва,
Но ты поешь о теле, я ж — о духе,
Что в этих стенах заживо истлел.
Ты видишь пир зверей? Я вижу пепел.
Я вижу трон, что врос в гнилую топь,
Где каждый камень воет нам о мести.

О, горе веку, где безумье правит,
А слепота ведет за локоть власть!
Ты говоришь об острове? Нет, сударь,
То не земля в объятиях морских —
То язва на лице самой Вселенной.
Там время встало, захлебнувшись стоном,
И звезды отвратили ясный взор,
Чтоб не смотреть на этот маскарад.

Смотри на них: великие мужи!
Их имена — в анналах и указах,
Но души их — как выеденный плод,
Где вместо сердца копошатся черви.
Они купили плоть, но продали бессмертье,
И каждый дюйм той проклятой земли
Для них страшнее, чем костер Макбета.

Что есть их власть? Лишь тень на циферблате,
Короткий сон перед лицом зимы.
Они вписали в хронику времен
Не подвиг чести, а позорный шепот.
И пусть их кубок полон до краев —
В нем не вино, а слезы сироты,
А этот хмель не дарит им забвенья.

Закрой же рот, Маркиз. Твой ад — в восторге,
А их — в тиши. В той самой тишине,
Где совесть, словно загнанный актер,
В последний раз выходит на подмостки,
Чтоб крикнуть "Нет!" — и кануть в пустоту.
Спектакль окончен. Гаснут свечи власти.
Осталось лишь молчанье... и позор...