Кофе с запахом вулкана

Кофе с запахом вулкана

Моя четвёртая жизнь прошла в Никарагуа. Это страна огромных озёр, бушующих и потухших вулканов, ароматного кофе и редких тропических орхидей. Звали меня Муф. Сокращённо от имени Муфаса (Король).
В семье, где я жил, людей было больше, чем чашек, но любви хватало всем. Настоящей, горячей, порой похожей на ливень, стучащий по жестяной крыше, но этот ливень согревал даже в самое трудное время — в разгар Сандинистской революции.
Отца босоногого семейства звали Хавьер. Его жена — донья Ирена, погибла из-за землетрясения, оставив без материнской заботы семерых мальчишек — Аши, Генри, Яго, Рас, Рут, Саул, Кастор, и двоих девочек-близняшек, Зою и Хлою. Я любил этих детей вместо матери. И Хавьера любил всем своим осиротевшим кошачьим сердцем. Его руки заменили мне руки доньи Ирены, пусть они и вечно пахли землёй, кислой мякотью кофейных ягод и потом, а не сладкими орхидеями.
Не далеко, не близко от небольшого поселения людей, на склоне вулкана, стоял наш обветшалый дом.  Он держался на каменном основании и трёх столбах, а под ним гулял ветер и спали хозяйские куры.
В один прекрасный день на пороге возник он — человек с металлическим чемоданчиком, который щёлкал как жук. Илья приехал издалека, но он точно не был туристом. В его глазах не было ни удивления, ни восторга от местных пейзажей. Только усталость и неведомая с самого начала какая-то далёкая печаль, как у старого попугая, который смотрит на небо. Доктор.
Хавьер отвёл ему угол в нашей лачуге, где вскоре лежали толстые книги без картинок, медикаменты, инструменты и тонкая синяя тетрадь со стихами собственного сочинения. Илья любил горы, стихи и лечить людей. Его руки пахли не кофе, а холодом и чистотой, как камни в горном ручье, и горькой корой хинного дерева, которую он однажды разжевал, когда у близняшек болели животы. Он пах снегом. Да, именно снегом. Сибирью. Морозами. Другим, совершенно иным — русским лесом. А по ночам его запах становился особенно густым и солёным. Это была тоска по Родине. Она висела в раскалённом воздухе тихим туманом и строчками его новых стихов.
К городу с большими домами можно было дойти за ночь. Каждое лето Хавьер ходил в город, чтобы повидаться с сестрой Анной и подарить ей в день рождения благоухающую орхидею, мешочек лучшего кофе и свои жаркие объятия. Раньше я Анну не видел ни разу. Знал только, что она работает прислугой в богатом доме. Но наша встреча и знакомство всё-таки произошли.
Тихий туман тоски Ильи по Родине и строчки его новых стихов были развеяны стуком в покосившуюся дверь.
На пороге, с дорожной сумкой в руках, стояла испуганная девушка. Она сказала Хавьеру, что в городе строят баррикады и между сандинистами и нацгвардейцами начались ожесточённые бои. И уже утром авиация бомбила близлежащие города и поселения.
В доме на трёх столбах горела коптилка. Все в сборе: Хавьер, Илья, старшие сыновья, перепуганная Анна, близняшки. И я в центре комнаты, в центре круга, в эпицентре приближающейся войны, вспоминаю медали Степана, гамак Алексея, погон Василия, и свой собственный страх, который к четвёртой жизни стал крепче и насыщеннее того кофе, что варила донья Ирена при жизни. Большая война снова стояла на пороге.
— Они ворвались в дом, — дрожащий голос Анны то и дело срывался, — искали террористов. Я видела, как и с какой жестокостью они избивали дона Педро. Я слышала, как он кричал. Звал на помощь. А я спряталась в чулане, прижав к груди тяжелый утюг. Слава Богу, мне не пришлось им отбиваться. Они бы убили и меня. По мраморной лестнице, где я мыла каждый день плиты, текла кровь.
Я не мог спокойно её слушать, и лёг ей на колени, мурлыкал и пытался успокоить. Она говорила через слёзы, паузы и остекленевший взгляд, и гладила меня против шерсти, что обычно неприятно, но от её рук терпимо.
— Малышка в разорванном платье, — продолжала Анна, глядя на близняшек, — стояла и плакала над телом отца. Его застрелили прямо на улице. У всех на глазах. Это уже не политика, Хавьер. Это резня. Они стреляют во всех подряд. В кого попало.
— Нужно подумать о детях, — сказал Илья. — Я видел ущелье неподалёку. Там они будут в безопасности.
— Да. Там небольшая пещера, — не отрывая взгляда от коптилки, ответил Хавьер. — Но мы не можем спрятаться, как последние трусы. Я останусь здесь. И старшие мальчики тоже.
— Я готов защищать твой дом и твою землю вместе с тобой и твоими сыновьями, — продолжил Илья. — Я смогу оказать медицинскую помощь в случае чего. А твоя сестра, близняшки и младшие сыновья переждут опасное время в пещере.
— Нет! Вы не понимаете! Я видела их самолёты… Вас убьют! А нас найдут, как цыплят! И тоже убьют! Надо бежать всем. Бежать на границу. Тем более, как я вижу, доктор явно приезжий. Его могут обвинить в чём угодно.
Я насторожился, выгнул спину, и пристально смотрел в угол, где лежал чемоданчик Ильи. Меня что-то встревожило. Я почувствовал запах чужих людей, поднимающихся по тропе.
Я бросился к двери. Ударился о неё плечом и издал низкий, горловой звук — не мяуканье, а предупреждение, которое могло подействовать даже на тигра.
Хавьер подошёл к стене, снял мачете и проверил лезвие большим пальцем. Тихое металлическое «ш-ш-ш» сказало больше любых слов. Он потушил коптилку, и во внезапной тишине был отдан первый военный приказ.
— Собираемся. Идём все!
Мы выскользнули из дома как тени. Я бежал впереди, останавливаясь на каждом повороте тропы, прислушиваясь к каждому звуку. Хавьер вёл, держа за руку Зою. Хлою вела Анна. Илья нёс на спине спящего Кастора. Чемоданчик жалобно позванивал при каждом шаге. Шестеро старших сыновей не отставали.
Запахи ночи менялись. Исчезли сладкие запахи жасмина и ужина на углях. Их вытеснил запах страха и едкая нота пота чужаков, всё ещё витавшая где-то сзади, у нашего покинутого дома.
Я знал, что они придут. Сначала сожгут дом, потом пойдут по следу. Но у нас было время на то, чтобы запах нашего бегства растворился в ночном воздухе. 
Мы надёжно спрятались.
Нам пришлось выживать. Пока в окрестностях не прекращался хаос и боевые действия между сандинистами и нацгвардейцами, мы жили в пещере. У нас была вода. Хавьер собирал конденсат со сталактитов в жестяные банки. Во время ночного дождя мы собирали дождевую воду. Были скудные запасы риса, бобов и соли. Илья по ночам ловил рыбу в ручье и ставил птичьи ловушки. Я ловил ящериц. Анна с девочками собирала ягоды. Мальчишки искали съедобные коренья. 
Но самое интересное пряталось между делом. Однажды я вернулся и застал такую картину: Илья, склонившись над синей тетрадью, что-то шептал Анне, а она, стирая со лба угольную пыль, улыбалась так, будто в пещере зажгли солнце. Потом она взяла его руку, ту саму, что пахла снегом, и прижала к своей щеке. Он замолчал. Даже близняшки притихли. Советский доктор, который пишет стихи о Сибири, и Анна — никарагуанка — потомок испанских переселенцев, смешавшихся в аборигенами-индейцами, тянутся друг к другу. Их свела судьба. Их свело это ущелье. Звуки бомбёжек за стенами пещеры и чёрный дым над долиной делали тишину между ними громче и теплее любого слова.
Известия о безопасности в районе вулкана пришли к нам не сразу. Сначала стало тихо. Потом черный дым сменился на белый. Горели кофейные плантации. Я ходил на разведку, и однажды мне уже не пришлось насторожено ложиться отдыхать, и я мог позволить себе спокойно умываться, глядя, как Анна учит детей читать, рисуя углем буквы на камнях.
Первым, кроме меня, из пещеры в дневное время вышел Хавьер. И не для поиска еды, а для того, чтобы посмотреть, можно ли возвращаться домой. С ним было его мачете и вера в то, что всё плохое рано или поздно заканчивается.
Он вернулся с горстью пепла.
— Наш дом сгорел.
Хавьер разжал ладонь. Серый пепел, ещё тёплый, смешался с красной землёй.
— Пепел — это тоже земля. На ней снова будет расти кофе.
До начала полномасштабной войны оставались считанные дни. Но мы уже пережили революцию — ту, когда делят последний сухарь в тишине и согревают друг друга в темноте. Нас уже ничем не испугать. Ведь дом не в стенах. Дом — это ритм дыхания рядом спящих людей. Даже если спать приходится на холодном камне пещеры, а вместо одеяла чужой, ставшим родным, бок.
Мы выжили, и дождались дня, когда под мирным небом Никарагуа расцвели самые красивые орхидеи!