Шпицберген. Продолжение

 Начало здесь http://stihi.ru/2026/02/01/2492

ПРОГУЛКА НА ТРАКТОРЕ ПО ГОРНЫМ ДОЛИНАМ

Однажды летом 1958 года Чалов вдруг захотел прогуляться на тракторе, выбирая путь по горным долинам в сторону Лонгирбюйна. Конечно, не один, а вместе со мной и трактористом Цымбалом. Погода стояла отличная, в долинах распустились полярные маки и появилась трава. Куропатки обзаводились потомством. Их белое оперенье сменилось на пёстрое - брачное.

Небо было на редкость ясное, голубое и высокое. На всякий случай я захватил с собой ружьё - шестнадцатикалиберную двухстволку с несколькими патронами, снаряженными дробью и жаканами. Охотиться я не собирался, но к своему стыду, застрелил пару куропаток и сфотографировал их. До сей поры каюсь в содеянном.

Мы долго ехали по долинам, периодически останавливаясь, глуша мотор, прогуливались, разглядывая окружающий рельеф. В отличие от прибрежной полосы с обрывами и птичьими базарами, бесконечным шумом и криками птиц в долинах была первозданная тишина и покой. Кругом нас обступали вздымающиеся пики гор, вечно покрытые снегами. Серыми полосками среди некоторых из них проступали языки спускающихся ледников. Никакие звуки не нарушали покой и казалось - мир здесь отдыхает. Мы сфотографировались с Чаловым, водрузившись на трактор. Впоследствии я сделал фотографии из того похода, подарил Чалову и вставил в свой альбом.

Проехав приличное расстояние, мы встретили охотничий домик, норвежский. В отличие от того охотничьего пристанища, будки, в которой я отдыхал во время своего возвращения из Баренцбурга на Грумант, в норвежском домике было всё для отдыха и спасения, возможно заблудившегося и потерявшего силы человека в застигнувшей его непогоде. Двери были аккуратно подогнаны и хорошо закрывались. Было и окно, а не отверстие наружу. Но на всю жизнь запомнилось то, что было внутри домика.

При входе сразу бросалась в глаза железная печка с открытой дверцей. Внутри её лежали приготовленные и правильно сложенные дрова, а под ними разжига в виде щепы, заточенной с кудряшками для немедленного загорания. Рядом на виду лежали спички.

Мне сразу вспомнились рассказы Джека Лондона, которого я любил с детства и не изменил к нему отношения до сих пор. Мне подумалось, что любой бедствующий, замерзающий, практически потерявший силы, но не сдавшийся, сумевший открыть дверь, будет спасён, так как ему остаётся только чиркнуть и поднести зажжённую спичку к разжиге, и живительное тепло уже сразу начнёт согревать его распластавшееся на полу тело.

Кроме спасительной и подготовленной печки в домике были вещи: лыжный костюм, подбитый гагачьим пухом, лыжи с ботинками, запас дров и продукты. К последним относились консервированные сосиски, галеты, анчоусы, мёд, смахивающий на патоку в консервной банке, кофе... Спиртного не было совсем.

На столике были мужские журналы, а на стенах ещё остались иллюстрации из журналов времён до начала Второй мировой войны. Врезались в память дымящие в Средиземном море у берегов Ливии итальянские фашистские дредноуты.  Впечатляющее изображение.

Была и посуда. Поскольку в домике были места для отдыха в виде удобных нар, мы решили затопить печку, попить кофе и немного полежать. Печка мгновенно согрела помещение, так что нам пришлось раздеться догола и даже приоткрыть дверь. Ведь и в глубоком Заполярье лето не отменяется.

ССОРА КОЧЕГАРОВ

Случилось это после какого-то весеннего праздника. Повздорили два кочегара, работавшие на дизельной станции рудника. Они хорошо знали друг друга и сильно отличались ростом. Хорошо выпив, здоровый приятель оскорбил меньшего по габаритам. Тот в прямую драку не вступил, сбегал в общежитие и прихватив кухонный нож, быстро вернулся в дизельную. Ничтоже сумняшеся, он воткнул его в шею собутыльника, попав в сонную артерию. Раненого удалось спасти.

Наш товарищ, он же отличный хирург в больнице на Груманте Владимир Иванович Филиппов, Царство ему небесное, сумел зашить артерию, хотя образовалась аневризма, постоянно грозившая разрывом. Раненого пришлось поместить в больницу под постоянное наблюдение до ближайшей отправки его на материк.

ЗАДЕРЖАНИЕ ПРЕСТУПНИКА И ЭТАПИРОВАНИЕ ЕГО В БАРЕНЦБУРГ

Преступника задержали, он и не сопротивлялся. Да и чего сопротивляться? Бежать на Шпицбергене некуда. Потенциальным убийцей и хулиганом он не был, но как часто бывает в русской драке, способа отомстить обидчику не выбирал. Воспользовался самым простым и верным, не думая о последствиях.

После задержания вёл себя спокойно. Но возникла необходимость отправить его в Баренцбург, где в консульстве должны были оформить бумаги для последующего пути на суд в Мурманск.

Уже наступила полярная ночь, начались морозы и метели. Для этапирования из Груманта в Баренцбург подготовили повозку с конём, запаслись продуктами и водкой. Всем руководил Антонов из отдела кадров. Сопровождающим выбрал меня, чтобы на лыжах выбирать и контролировать дорогу.

По сути, никакой дороги не было и для коня с санной повозкой необходимо было подбирать спуски и подъёмы при пересечении оврагов и ущелий, спускающихся к побережью залива.

Итак, мы тронулись в путь втроём. Внешне ничто не напоминало, что мы везём задержанного. Обращались мы с ним как с обычным попутчиком, разделяющим с нами все трудности перехода. Никто из нас ни разу в разговоре не коснулся темы случая, из-за которого мы совершали этот поход.

Парень оказался нормальным человеком, выполняющим без специальных указаний всё, что приходилось делать. А многое случалось решать по ходу движения. Помимо обычных обязанностей кормления и ухода за конём, подготовки к привалу, часто при подъёмах в гору приходилось помогать жеребцу, подталкивая повозку сзади, прощупывать ногами уклоны, чтобы он не сломал ноги. Парень во всём принимал разумное участие. Ели и пили мы все вместе, ни в чём себя не ограничивая. Водку использовали в малых дозах только для аппетита и согревания.

Переход длился около двух суток с одним существенным привалом, когда необходимо было отдохнуть. Время не замечалось, так как смены дня и ночи не было. Даже за звёздами мы не следили - всё внимание обращалось на дорогу. Часто приходилось вести коня под уздцы.

Когда до первой шахты в Баренцбурге оставалось километров пять, случилась большая неприятность. Рельеф к тому времени стал ровнее, но до шахты необходимо было преодолеть долинку с руслом замёрзшего ручья.

Спустившись к нему с конём, мы решили перейти его по льду. Мы не сомневались, что постоянные морозы, установившиеся в это время, образовали достаточно толстый лёд. На материке при постоянно текущей воде в ручье это было бы так. Но не в гористой местности на Шпицбергене на 78 градусе северной широты.

НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ С КОНЁМ

При коротком лете ручьи и маленькие речки с ледников быстро наполняют русла в ущельях и долинах с крутыми бортами. При резком похолодании верхний слой воды быстро схватывается льдом, который может быть различной толщины в зависимости от ширины потока и скорости течения. Но вода с холодами быстро уходит и русло осушается. Подо льдом образуется пустое пространство. Сверху нельзя определить, насколько велико это пространство.

Кажется, что, вступив на лёд, покрытый снегом, сглаживающим рельеф, ты спокойно переходишь русло и продолжаешь путь. В предвкушении скорого окончания своего нелёгкого пути мы стали спускаться по склону долины к ручью и ступили на лёд.
Наш жеребец, похожий на тяжеловоза, сделал несколько шагов, и тут лёд хрупнул... Сначала провалилась задняя левая нога и сразу за ней левая передняя. Не помню точно, до этого мы отстегнули возок или уже когда конь провалился.

Жеребец завалился на левый бок и завис на льду, удерживаясь правыми передней и задней ногами, вытянутыми горизонтально на льду. Туловище его с левыми ногами зависло в трещине над пустотой. Глаза его обезумели от страха, он беспрестанно молотил ногами в пустоте подо льдом, не находя опоры. В первый момент мы растерялись, остолбенели и не знали, что делать. И что мы могли поделать втроём, наблюдая, как обезумевший конь молотит в пространстве подо льдом ногами, как-то стараясь облегчить своё положение.

Первая мысль, которая пришла в голову: отстегнуть вожжи и завести их под лежащего на боку коня, чтобы затем постараться помочь ему повернуться направо для упора правыми ногами на лёд. В этом случае лёд, покрытый снежной коркой, позволил бы коню упереться без скольжения и сделать попытку подняться из трещины на лёд.

Но сразу возникли вопросы: как подвести вожжи под корпус коня, который не прекращает попыток, естественно, безуспешных, встать на ноги. Трещина в провале слегка расширилась и удлинилась. Появилась возможность увидеть сухое дно ручья и оценить расстояние между ним и ледяным панцирем над ним.

В глубине, как рычаги машины двигались в пустоте подкованные ноги жеребца. Чтобы завести под его брюхо вожжи, необходимо было спуститься в пролом и рискуя быть с разбитой копытами жеребца головой, как-то исхитриться и просунуть вожжи под его брюхо с выходом наружу.

Сделать это вызвался охраняемый нами доброволец. Не думаю, что он решил сделать
это   с расчётом, что на будущем суде ему это зачтётся. Просто в нашей компании он чувствовал себя нормальным равноценным человеком и в нём проявилось общее желание каким-то образом выйти из создавшегося пикового положения. Вероятно, сыграло роль и то, что он был худощавым и небольшого роста и мог свободно спуститься на дно через трещину.

Но его смелость, свободный выбор поступка и как он действовал, спустившись в пролом, вызывало невольное уважение. Взяв один конец сдвоенных вожжей, он спустился в трещину, присел и стал оценивать положение, выжидая момент, когда от усталости конь замрёт, а копыта перестанут двигаться.

Наконец такой момент наступил, парень втиснулся под брюхо между затихшими ногами и просунул конец вожжей на другую сторону. Мы их захватили и вытянули сколько нужно. Парень выбрался на поверхность, и мы приступили к нашему замыслу начать разворачивать жеребца на лёд в правую сторону.

Конь к тому времени уже обессилел и лишь иногда с перерывами начинал барахтаться. Из вожжей мы образовали петлю, которая охватывала двумя полукольцами между ногами корпус коня, встали на лёд с правой стороны и стали что есть сил тянуть. Увы! Сколько мы ни старались и ни напрягались, ничего сделать не смогли. Силы наши были слишком малы, чтобы хоть немного повернуть с подъёмом на лёд тяжёлого жеребца.

ЗА ПОДМОГОЙ

Необходимо было искать другое решение. А время шло и мороз крепчал. Решили, что я пойду на ближайшую шахту за подмогой на лыжах. Не мешкая я встал на лыжи и как можно быстрее помчался к шахте. Там быстро организовал группу из свободных от работы и из тех, кто на время её мог оставить. Таких набралось около десятка, и мы быстро направились к месту происшествия.

Жеребец почти уже не шевелился, а только вздрагивал. Все вместе мы взялись за вожжи и выкатили ослабевшего коня на лёд. Оставалось только довести его до рудника вместе с повозкой и поклажей. Так закончился этот необходимый поход из Груманта в Баренцбург. Парня, которого мы туда сопровождали, я больше не видел, но слышал, что после отправки на материк его сдали в Мурманске.

ПОЖАР НА БУРОВОЙ

Однажды случилась беда. На ночную вахту для заготовки воды был послан один человек. Дежуря у фордзона, он заснул, и вышка загорелась. Можно себе представить, с какой скоростью распространялось пламя в деревянном помещении, имеющем форму усечённой четырёхгранной пирамиды, высотой примерно двадцать метров.

По существу, это была труба, в которой возникла колоссальная тяга, когда в нижней части произошло возгорание. Сухая дощатая обшивка вышки мгновенно была охвачена пламенем, стремительно поглощавшим всё, что могло гореть. Конечно, о тушении пожара одним человеком не могло быть и речи. Слава Богу, он успел выскочить наружу и только мог наблюдать, как сгорала деревянная обшивка, лестницы и переходные площадки вышки, раскалились стоявшие в ней свечи бурильных труб, и когда огонь справился с деревянными ногами вышки, она рухнула и уже догорала на земле.

Обо всём этом я узнал утром. У меня осталась фотография, которую сделал после пожара. На ней всё, что осталось, выглядит грудой металла, которую охватывают как щупальцы искривлённые и скрученные в огне бурильные трубы.

Для расследования была назначена комиссия с рудника. При очевидном проколе рабочего, который проспал начало возгорания, в протоколе отметили как причину, замыкание в электросети. Чалов ловко ушёл от ответственности, сказав, что в это время был болен и поэтому к руководству работами отношения не имел.
Всё отразилось на мне как на прорабе: выговор и вычет трети из зарплаты. Я счёл это справедливой и достаточно мягкой мерой. Сгоревшее оборудование списали и быстро привели скважину в рабочее состояние.

НАШЕ ЖИЛЬЁ. СЛУЧАЙ С ЖЕНЩИНОЙ-ИСТОПНИКОМ

Комнаты в нашем барачном доме топились из коридора. Истопником была женщина средних лет, одинокая. Печи топились каменным углём. Чтобы их топить, тоже необходим был опыт и умение. Она была, по-моему, из Архангельска, где, конечно, всегда топили дровами. С углём ей иметь дело не приходилось. Главное, его необходимо уметь разжигать и иметь терпение, учитывая, что качество угля разное, да и крупность может быть разной.

И вот однажды при мне произошёл такой казус. Придя довольно рано с участка, я уселся за стол и стал чем-то заниматься. В доме стояла тишина - все были на работе или отдыхали после смены. Вдруг я почувствовал за моей спиной, куда выходила стена печки, мягкий удар, сопровождаемый как будто большим глубоким вздохом. Оглянувшись, я увидел, как печная стена медленно раскалывается, а из расширяющейся снизу вверх трещины начинает выходить дым. Вскочив со стула, я бросился к двери и открыв её, увидел лежащую на полу на спине с задранными вверх ногами женщину-истопника.

В руке у неё была ещё крепко зажатая пустая консервная банка. В воздухе стоял смешанный запах горелого угля и солярки.

Подняв женщину с пола и заглянув в распахнутую дверцу печки, я сразу догадался, что произошло. При растопке печки уголь вначале был плохо прогрет и не разгорался. Его чёрный цвет был обманчив. Женщине показалось, что уголь потух и она решила для начала плеснуть на него баночку солярки.

На самом деле уголь был раскалён, и солярка в соприкосновении с ним не загорелась, как рассчитывала женщина, а просто взорвалась, разворотив печку. К счастью, сама женщина не пострадала, а трещину залатали и потом благополучно забыли о ней.

СЛУЧАЙ НА БУРОВОЙ

Описывать период безвременья в руководстве неинтересно, но что может в такой момент произойти и произошло, в частности, в Грумантской ГРП описать стоит.
А случилось вот что. Бригада буровиков продолжала спускать оборудование в котлован в металлической люльке. Как мне потом рассказали на материке, механик с одним из рабочих, кстати из бывших десантников, в конце смены не захотели подниматься на базу партии пешком, а приказали трактористу поднять их наверх в пустой люльке.

Механик по ходу сел в нижней её части, а рабочий - в верхней, у прицепа троса.
Дали знак трактористу и тот потянул люльку вверх. Как всегда, на краю обрыва стоял наблюдающий, чтобы вовремя подавать сигналы трактористу. Всё шло нормально, пока люлька с людьми не зацепилась за уступ уже недалеко от выхода на поверхность.

В этот момент трактор отошёл от края обрыва на самое дальнее расстояние, и тракторист не видел и, конечно, не мог услышать подаваемого сигнала затормозить. Трактор продолжал двигаться. Трос начал рваться, растянувшись до предела. Сначала лопнула одна прядка из трёх, и это увидел сидевший впереди рабочий. Не теряя ни секунды, он успел выскочить из гондолы, ухватившись и повиснув на уступе.

В этот же момент лопнули две остальные прядки и люлька сорвалась вниз. Это место на склоне обрыва я помню. В верхней его части поверхность почти вертикальна на глубину в несколько десятков метров и уже ниже начинается более пологий склон.
Механик, оставшийся в гондоле, вместе с ней полетел вниз. Он только успел, инстинктивно упершись в стенки, удержаться в люльке. Но пролетев какое-то расстояние в свободном падении, она ударилась о первую попавшуюся на пути скалу и механика выбросило из люльки со сломанными руками. Далее человек и гондола падали по отдельности. Так закончился жизненный путь этого сильного молодого человека, соблазнившегося более лёгким путём подъёма на гору.

Бывшему десантнику повезло, что он сидел впереди и заметил, что трос сильно натягивается и начинает рваться. Вероятно, сказалась и его выучка в десантных войсках на быстроте той реакции, которую он проявил.

ПОДГОТОВКА К ОТЪЕЗДУ НА РОДИНУ

В последние полгода полярники-двухгодичники уже постепенно начинают готовиться к отъезду. К тому времени накапливаются заработанные товары, которые выделяются за каждый год за полцены. К ним относились: два отреза на пальто, два - на костюмы, тёплое нижнее бельё, постельные принадлежности, папиросы различных марок по выбору (Беломорканал, Казбек, Дюшес, Дюбек и др.)

На материк разрешалось забирать то, в чём полярники работали, главным образом, полушубки и всякие мелочи, которые теперь и не упомнить. Всё перечисленное надо было во что-то уложить и упаковать, чтобы довезти в сохранности до дома.

Иногда раз-два в году на Шпицберген привозились для полярников и дефицитные вещи, которые руководством рудника раздавались по участкам и отделам, а уж внутри них распределялись по спискам. Так помню на ГРП были выделены пара ковров, швейная машинка тульского производства и югославские кожаные пальто.

Дефицит в основном расходился по начальству и людям, отличившимся в своих профессиях. Нам с Лилей досталась швейная машинка и маленький коврик.

ЮШАРЫ

На руднике для упаковки перечисленных товаров изготавливались специальные дощатые ящики отработанного стандартного размера. Они назывались юшарами, как говорили, по названию судна, возившего первых полярников после войны - "Югорский Шар".

После заполнения и забивки крышкой ящики обвязывались специальным способом с затяжкой крепкой верёвкой. Синтетики тогда не было, и верёвки были пеньковыми или из материала тропических растений. В таком виде юшары были удобны для погрузки на судно и дальше в товарный вагон поезда и грузовую машину.

На руднике всегда были плотники, которые изготавливали юшары, так что проблем у отправляющихся на материк не было. Позаботился об отправке заработанного и я. Много лет после работы на Шпицбергене у нас сохранялись юшары и служили верой и правдой при наших переездах вплоть до окончательного устройства в Ленинграде в 1963 году.

На фото: Игорь Шелковников, автор книги "НА ПЕРЕКРЁСТКАХ ПАМЯТИ" с женой Лилей.  Шпицберген. 1958 г.