Божественная Комедия Рай Данте Песнь 6

Как Константин направил вспять орла,
Наперекор движению светил,
Туда, где Троя древняя цвела,
Где Эней путь великий проложил.
Столетья птица Божия витала
У крайних, европейских берегов,
И власть над миром тихо принимала
Из рук дары  властителей-богов.
Под сенью крыльев, в блеске вечной славы,
От Августа дошла и до меня.
Та власть, что держит крепко все державы,
Священного исполнена огня.
Я цезарь был, зовусь Юстиниан,
Любовью высшей к правде побуждён,
Развеял я законов тех туман,
Чтоб каждый был по чести награждён.
Но прежде, чем свершил я труд благой,
Я верил лишь в единую природу
Христа, и был доволен сам собой,
Не зная истину в ту пору и свободу.
Но Агапит, пастух овец Христовых,
Словами мудрыми открыл мне свет,
Избавил от сомнений и оков суровых,
И дал на всё божественный ответ.
Теперь мне стало ясно, без прикрас,
Как ты всё видишь в истине простой,
Что был не человечий этот глас,
А зов небес, великий и святой.
Едва я к церкви обратил свой взор,
Как Бог послал мне благодать святую,
Чтоб прекратить бессмысленный раздор,
Направив мысль на пользу мировую.
Мой Велизарий войско вёл вперёд,
Храним с Небес невидимой рукою,
Чтоб я, труды оставив и народ,
Предался делу с мирною душою.
Но знай же ты, предмет беседы сей
Настолько важен для судьбы вселенной,
Что нужно рассказать о нём полней,
О сути этой вечной и нетленной.
Смотри, как знак священного орла
Был искажён враждой и суетою,
Как честь его растоптана была
Да, тем, кто клялся жертвовать собою.
Ты вспомни доблесть древних тех времён,
Когда Палант погиб во имя славы,
Чтоб этот символ был превознесён
Над рубежами молодой державы.
На Альбе триста лет он вил гнездо,
Пока три брата в яростном сраженье
Не обрели кровавое крыло,
Чтоб утвердить навек своё владенье.
Ты знаешь всё, что совершил он встарь,
От дев сабинских до конца Лукреции,
Как покорял врагов великий царь,
Вписав победы в летописи Греции.
Взгляни на путь, что он проделал,
В бою носимый, словно рок,
Как Бренна дерзкого уделал,
И Пирру преподал урок.
Царям другим и их вассалам
Внушал он трепет, страх и срам,
По горным кручам, по увалам
Он вёл героев к небесам.
Там Дециев святые роды,
Торкват суровый и седой
Прошли сквозь пламя и невзгоды,
Влекомые своей звездой.
Арабов спесь повергнув в прах,
В те дни, как Ганнибал прошёл
Чрез Альпы, сея смерть и страх,
Над ним кружил святой орёл.
Под сенью крыльев Сципиона
Триумф великий озарял,
Но для родного, для фелона,
Он горькой чашей вдруг предстал.
К исходу дней, по воле Рима,
Чтоб мир покоем наградить,
В руках героя-исполина
Он начал заново парить.
И всё, что видел Рейн глубокий,
Что Изер с Сеной стерегли,
Познали тот полёт высокий
В краях недоброй, той земли
Он Рубикон перешагнул однажды,
И мир качнулся под его пятой.
Никто не утолит той страшной жажды,
Гнала что легионы в смертный бой.
Испанский берег помнит звон металла,
Фарсала поле помнит стон и страшный крик.
Египет плакал, горечь сердце сжала,
Когда владыка новый там возник.
Скамандр священный видел эти стяги,
Антандр и холм, где Гектор погребён.
Не занимать воителю отваги,
Он Птолемея сверг с его знамён.
Удар по Юбе был подобен грому,
Сметая всё в безудержном пути.
На запад дальний, к берегу чужому,
Летел он, чтоб Помпея там найти.
О том, что сделано вторым ведомым,
В аду там Кассий  воет в полной  тьме.
Перуджа плачет, выжжена разгромом,
Модена стонет в дымной кутерьме.
Второй боец, судьбою вознесенный,
Свершил деянья, страшные для всех.
В аду теперь Брут лает, обреченный,
За свой предательский и тяжкий грех.
Рыдает Клеопатра безутешно,
Бежав в позоре от судьбы своей.
Змеиный яд приняв на грудь поспешно,
Ушла во тьму от солнечных лучей.
До волн багровых пламя докатилось,
Но мир настал на выжженной земле.
И в храме Януса дверь затворилась,
Чтоб почил Рим в величии и мгле.
Орёл парил, властитель всех широт,
Кумир, чья тень легла на поколенья.
В стране живых он покорил народ,
Не зная страха, боли и сомненья.
Но блекнет всё пред подвигом былым,
Когда в руках у Цезаря святого
Он стал орудьем, грозным и живым,
Вершителем закона неземного.
Господь ему доверил честь и меч,
Чтоб отомстить за древние обиды,
Чтоб головы врагов срывались с плеч,
 Античные круша кариатиды.
Тит мчался в бой, ведомый высшей волей,
Карая тех, кто мстил за старый грех.
И кровь лилась на выжженное поле,
Звучал в веках победный, жуткий смех.
А после, когда Церковь изнывала
Под гнётом диких варварских племен,
Десница Карла помощь ей давала,
Под сенью крыльев, золотых знамён.
Взгляни на тех, кто лилии вознёс,
Кто стал рабом амбиций и гордыни.
Орёл имперский истину принёс,
Чтоб свет её сиял для нас поныне.
Кто виноват, судить не нам отныне,
Но ты, мятежный, голову склони.
Негоже быть в разладе и гордыне
Тому, кто ищет истины огни.
Гвельф яростный, не трогай птицу Бога,
Орлиный клёкот страшен для врагов.
Была трудна имперская дорога,
И когти его крепче шкуры львов.
Не думай, что Всевышний переменит
Свой вечный знак на лилии твои.
Кто честь и славу выше правды ценит,
Тот множит лишь бесчестие в крови.
В чертоге этом, где звезда мерцает,
Собрался сонм воинственных сердец.
Их подвиг громкий в вечности не тает,
Хоть и земной их ожидал венец.
Когда желанье славы дух тревожит,
Любовь к добру не так горит в груди.
Но Божий суд всё на весы разложит,
Чтоб меру воздаянья соблюсти.
Здесь нет обид, здесь радость соразмерна,
Заслуга наша — вот награды суть.
И эта истина для всех нас верна,
Она нам озаряет млечный путь.
Среди светил, в гармонии небес,
Горит звезда, прозрачна и свята.
Там дух Ромео обретает вес,
Чья совесть, словно белый лист, чиста.
Он Раймонду величие ковал,
Казну умножил, дочерей венчая.
Но злобный шёпот зависти восстал,
Заслуги старца нагло попирая.
«Ты обокрал!» — кричали вслед ему,
Вернув двенадцать вместо десяти.
Он не ответил словом никому,
Решив свой крест с достоинством нести.
Отвергнут всеми, старый пилигрим
Покинул двор, где счастье создавал.
Теперь он вечным светом озарим,
А мир земной героя потерял.
Когда б узнали люди до конца,
Как горько хлеб себе он добывал,
То восхвалили б мудрого истца,
Что честь свою на злато не менял.