Зал был объёмен...

Зал был объёмен. В нём болели мы.
Скрипели нервы, воем выли души
И хриплые сердечные шумы,
Всей сутью плачущею общей, песню слушал.

Скоплению, что в креслах собралось,
Под праздник в старом-старом клубном зале
Баян с гитарой пели про колхоз.
Плач пустошей, от сердца, как пришлось,
Наивной песни звуки горло рвали.

Про сломаные чёрные хребты
Домов, пустых, как морок, деревень.
Про ряскою заросшие пруды,
Колодцев ямы, призраки людей.

Про счастье что простреленное здесь
В конвульсиях, помянуто палёнкой.
Про бабушку не ждущую уж весть
От городской "славтебеоспади" девчонки.

Про окон потускневшие глаза,
Про борщевик у отчего порога,
Про корни сухожилий  стон летал,
Как сохнут в безнадёжности убого.

И всхлипы слов,  в сочувствия глотки
Сливались и выдавливали слёзы
Из эха стен на быстрый тик щеки.
Средь стыдно-жаркой стылости мороза

Знобящего средь плача чёрных трав.
Здесь с эхом окали два голоса про горе.
Весь зал при Родины кончине сердцем встав,
Едва терпел, как жаловались двое.

Нет сил, нет перспектив, надежды нет.
Надёжно убивается деревня.
Со сцены лился упокой-привет.
В два голоса скребли глухое время.

И плач потери  гулок, как хорал.
И с мест платочки в тушь под взрывов-всхлипы.
Рок или Бог деревню покарал
За каинов с иудами, что сыты.

И в этой безнадёжной пустоте
Надеждой детской, искрою в куплете
Слова вдруг свились, чая о мечте,
О будущем, о вечном Правды Свете.

О том как должно - рифмою сплелись.
Как надо, как по Божески возможно.
И плечи общим вдохом поднялись
И руки приподнялись осторожно.

Над массой боли, ставшей грязным льдом
Под грай вороний губящих указов
Над розгами запретов, лжи о том,
Что Родина не выгодна ни разу.

Как стая светлых крыльев голубей
Сменяя чёрно-белые моменты
От рассечённых правдою грудей
Забились чаяньем людей аплодисменты.

Сплелись Слова. Вновь свилось время в нить.
Дух-Слово-Бог  и от сего нам быть
          В          Г   А   Р   М   О   Н   И   И
Я Верой этой стал.
     Ладони-
            Крылья.
Люди. Целый зал.