Апология жеста

И вот опять... Я лишь пожал плечами.
Закат, как раскалённая монета,
застрял в проёме меж домами,
там кто-то рассуждает про декреты.
И где-то Ньютон, поправляя свой парик,
ворчит, что яблоко – не повод всё залить слезами.
А я гляжу, как медленный заката лик
сжигает облака. Я лишь пожал плечами.
Всё не всерьёз. Слова, как наледь на мосту,
их скорлупа легко порвётся, как бумага.
И Моисей, ведущий нас к Канадскому хребту,
а также воинство сухих, закостенелых знаков,
понять бы мог мой жест, не проклял бы вослед.
Мы все стоим лицом к лицу с пустыней,
где ветер строит голые барханы из газет,
и в этой вечности, без всяких красных линий,
нет правых. Я лишь пожал плечами.
И статуя, что чешет свой затылок,
и чайка, что кривится над волнами,
и сам Господь, сметающий с орбиты силой
прах комет, как крошки со стола, ворчливо, –
все понимают: смысл, как контур берега,
меняется от прихоти стремительных приливов.
И отвечать «люблю», и «ненавижу», «верю я»,
что сыпать соль на рану с шуткой.
И потому, когда в ночи, как факел Мельпомены,
горит во тьме последний островок рассудка,
и паутина рвётся по углам вселенной,
я не кричу. Я лишь могу пожать плечами.
И этот жест – не сдача, а принятие, обычным днём,
того, что мир огромней, чем война словами;
что хаос – тоже форма бытия, и в нём
есть своя музыка и взгляд на перспективу звука,
свои миры, где нет ни «да», ни «нет», ни «почему».
И потому, пока в груди неровный тлеет уголь,
даря тепло, уют и  творческую полутьму,
я буду жить, как метроном, в котором
на пожимании плеч застыла стрелка. Под ногами
пустота. И больше ничего нет за забором...
И это всё... Я лишь могу пожать плечами.