На изменённом Надпрутье. Францишек Карпиньский

Заглавие

На измененном Надпрутье. (Fr. Karpinski, Na odmienione Nadprucie)
Францишек Карпиньский версия 3
Перевод с польского Даниил Лазько

О Прут, в чьей светлой, прозрачной воде
Покутянка белы ноги купает!
О Боже! — нет уж вольности тебе,
Нет тем забавам, что с утра здесь тают.
Я, сидя над рекой,
Душою ликовал,
Как дев прелестных строй
Здесь табором вставал.

Они, сходясь в едину громаду,
У вод твоих свой стан располагали;
И, сговорясь на новую усладу,
Прохожего в дороге задержали.
Та, под кустом простёршись, поёт;
Та с милыми беседу шлёт;
Иная, что смелее, зовёт:
«За Прут! Пойдёмте смело вброд!»

Иные, по ровному лугу гонясь,
За Коридоном камешки бросают;
Покоя тем ему не дав ни час,
А всё, шаля, в него не попадают.
Потом, настигнувши его гуртом,
Зажмут меж двух колен;
Он, чуть дыша под их штурмом,
Благословляет плен.

О Прут, как ты теперь переменён!
В безмолвьи воды тихо убегают;
На свирели грустный тон ведёт Коридон,
Истомлённый; тропы дев зарастают.
Не слышно гласа Клориды;
А Филис грустными стегИ
Вышивает беды Дориды.
Я всё ж люблю твои бреги.



Предисловие
Францишек Карпиньский (1741–1825) — один из центральных поэтов польского сентиментализма. Na odmienione Nadprucie (1780-е) представляет пасторально-элегический тип текста: радостная идиллия недавнего прошлого противопоставлена нынешней тишине и запустению. В переводе воспроизводятся жанровые маркеры пасторали (пастушеские имена, музыкальный образ Коридона, мотив шутливого “штурма” и “плена”), а также композиционная дуга “тогда — теперь”. Стиховая организация ориентирована на оригинал: разностопный ямб (чередование Я5 и Я3) и восьмистишные строфы с перекрестной рифмовкой (ABAB cdcd).

Ремарка к защите произведения (неполемическая, академическая)
При подготовке русского перевода опорным источником послужило старопечатное издание Zabawki Wierszem i Proza. T. 1 (wydanie piate), хранящееся в Biblioteka Jagiellonska (Krakow): BJ St. Dr. 5995 I/1; identyfikator cyfrowy NDIGSTDR020311. Текст стихотворения Na odmienione Nadprucie устанавливался по страницам 56–57 указанного цифрового экземпляра и сверялся с другими доступными старопечатными версиями в ресурсах Jagiellonska Biblioteka Cyfrowa, что позволило учесть лексические и пунктуационные варианты, характерные для издательской практики XVIII века. Перевод ориентирован не на буквальное воспроизведение каждого оборота, а на сохранение поэтической функции оригинала (ритм, образность, эмоциональная динамика, мягкость сентиментального слога) в русской стилистике конца XVIII — начала XIX века. Русская версия не претендует на замену польского первоисточника и рассматривается как филологически выверенное переводческое прочтение, основанное на старопечатных свидетельствах.

Библиографическое описание источника (по данным JBC/BJ)
Karpinski, Franciszek (1741–1825). Zabawki Wierszem i Proza. T. 1. Wydanie piate. Starodruk (XVIII w.). Egzemplarz: Biblioteka Jagiellonska, BJ St. Dr. 5995 I/1. 
Uwagi (z opisu): dedykacja do Adama Kazimierza Czartoryskiego (1734–1823); dokument wielotomowy; zawiera: Sielanki; Przyklad uczynnosc(i) dla blizniego; Rozne wiersze; Przyklad religii; Sumienie. 
Wyjsciowe dane drukarskie (miejsce/rok/wydawca) w opisie cyfrowym nie sa podane; w razie potrzeby wymagaja doprecyzowania wedlug karty tytulowej egzemplarza.

Данные цифровой публикации (Jagiellonska Biblioteka Cyfrowa)
URL:
Cyfrowy identyfikator dokumentu: NDIGSTDR020311 
Identyfikator zasobu (OAI): oai:jbc.bj.uj.edu.pl:379578 
Format: application/pdf 
Status prawny: Domena publiczna (Public Domain) 
Temat/zakres: poezja polska, XVIII w.; jezyk: pol 
Katalog (BJ/UJ):
Kolekcje: ProjektyPatrimonium 
Zrodlo finansowania digitalizacji: EFRR POPC 2.3.2 
Data utworzenia rekordu cyfrowego: 2017-05-30 
Data ostatniej modyfikacji: 2025-03-12 
Дата обращения: 02.02.2026

Примечания
1. Nadprucie — “надпрутский край”, земли по течению Прута; в оригинале это конкретный локус пасторальной памяти, а не отвлеченный пейзаж. 
2. Pokucianka — жительница Покутья (Pokucie), историко-этнографического региона между Прутом и Черемошем; этнографизм подчеркивает “местность” идиллии Карпиньского. 
3. Клорида, Филис, Дорида, Коридон — традиционные пасторальные имена (античная и новоевропейская идиллическая традиция); в переводе сохранены как обязательные жанровые маркеры. 
4. Польск. hurmem / szturmem передано парой “гуртом / штурмом”: игровая “военная” лексика подчеркивает шутливую энергетику сцены и мотив “приятного плена”. 
5. Польск. gra tonem — пастушеская музыка как способ выражения печали; это ключевой пасторальный маркер финала. 
6. стеги — поэтический историзм: “стежки, швы, строчки” (соответствует польск. sciegi); слово уместно в стилистике русского стиха XVIII — начала XIX века.

Мини-словарик
бреги — берега (поэтизм). 
глас — голос (поэтизм). 
услада — утеха, удовольствие. 
стеги — стежки, швы, строчки (историзм). 
стан — лагерь, временное становище (в данном контексте: у воды).

Заключительная ремарка
Перевод выполнен как стилистическая реконструкция русской пасторальной элегии конца XVIII века: с сохранением метра, строфики и ключевых образов оригинала, при приоритете функциональной поэтической эквивалентности над буквальным подстрочником.

Оригинал:

(польский текст приведён в упрощённой записи без диакритических знаков для удобства веб-отображения)

Na odmienione Nadprucie
Franciszek Karpinski

Prucie! W ktorego przezroczystej wodzie
Biale umywa nogi Pokucianka,
Pozal sie, Boze! Juz po twej swobodzie,
Po twych rozrywkach w wieczor od poranka.
   Ja, siadlszy nad twoim brzegiem,
   Patrzylem z rozkosza duszy,
   Jak czasem slicznym szeregiem
   Pan twoich tabor sie ruszy.

Te, czesto w jedne zebrane gromade,
Przy twoich wodach oboz zakladaly.
Wesolych swoich zabaw czyniac rade,
Przechodnia w jego drodze zatrzymaly.
   Ta lezac pod krzakiem spiewa;
   Ta jakas do swych ma mowe;
   Insza co smielsze zagrzewa:
   Przebrnijmy rzeke Prutowe!

Drugie, po rownym goniac sie zarynku,
Za Korydonem kamyczki rzucaja;
Tylko mu przez to nie daja spoczynku,
Ale samochcac w niego nie trafiaja.
   Potem, zgonionego hurmem
   Obsiadlszy, gniota kolany.
   On, ledwie dyszac pod szturmem,
   Cieszy sie, ze jest zlapany.

Prucie! Jakzes jest bardzo odmieniony,
Wody twe dzisiaj cicho uplywaja.
Smutnym gra tonem Korydon zniszczony.
Slicznych twych corek sciezki zarastaja.
   Nie slychac glosu Klorydy;
   A Filis smutnymi sciegi
   Wyszywa kleski Dorydy.
   Ja przecie kocham twe brzegi.

Дополнительные электронные источники (сверка и справка)

Помимо опорного старопечатного издания (Biblioteka Jagiellonska, BJ St. Dr. 5995 I/1; NDIGSTDR020311) при подготовке текста были просмотрены открытые электронные публикации стихотворения Na odmienione Nadprucie (для оперативной сверки чтений, пунктуации и разметки строф, а также для контроля распространенных в сети редакций). Они не заменяют старопечатный первоисточник и приводятся как справочные параллели.

1) Elektroniczna publikacja (Literat. Uniwersytet Gdanski): 
https://literat.ug.edu.pl/krpnski/025.htm 
Data dostepu (дата обращения): 02.02.2026.

2) Wikisource (edycja internetowa): 
https://pl.wikisource.org/wiki/Na_odmienione_Nadprucie 
Data dostepu (дата обращения): 02.02.2026.

3) Poezja.org (publikacja internetowa): 

Data dostepu (дата обращения): 02.02.2026.

4) Аудиоресурс (декламация/чтение, YouTube): 
https://youtu.be/Tk6XerKaw5o?si=_7F_rink1A0dE9s_ 
Дата обращения: 02.02.2026.


Анализ стихотворения Францишека Карпиньского "На измененное Надпрутье"

Историко-литературный контекст
Стихотворение Franciszek Karpinski (1741–1825) относится к зрелому этапу польского сентиментализма 1780-х годов и одновременно продолжает европейскую пасторальную линию, идущую от античной буколики (Феокрит, Вергилий) через идиллию Нового времени. Важнейшая черта этого круга текстов у Карпиньского — соединение условного пасторального кода с конкретной географией и местным этнографическим признаком: вместо отвлеченной Аркадии возникает узнаваемый надпрутский край, а рядом с традиционными именами пасторали появляется Pokucianka.

Жанр и традиция
По жанровому строю это пасторальная элегия: идиллическое описание прежних забав дано как воспоминание, которое неизбежно переходит в меланхолическое созерцание настоящего. Здесь нет драматического “сюжета” в собственном смысле: действие организовано как смена эмоциональных планов, где главная интрига — не событие, а изменение звучания мира. Поэтому пасторальные имена (Klorida, Filis, Doryda, Korydon) выступают не украшением, а сигналом жанра: это не “реальные” персонажи в бытовом смысле, а фигуры идиллического репертуара, через которые фиксируется состояние гармонии (в прошлом) и ее утрата (в настоящем).

Композиция
Текст состоит из четырех восьмистиший. Композиция строится по принципу “тогда — теперь” и держится на резком переломе между воспоминанием и настоящим.

Первая строфа задает адресата и тон: обращение к реке (апострофа) и жалоба на исчезнувшую вольность и “развлечения от утра до вечера” — формула исчезнувшего непрерывного времени.

Вторая строфа разворачивает идиллическую картину: девушки сходятся в “громаду”, устраивают лагерь у воды; за счет параллелизмов (“Та… Та… Иная…”) сцена получает легкость и живописную многоголосицу.

Третья строфа дает кульминацию воспоминания: шутливую игру вокруг пастуха. Здесь особенно важна двойная “военная” лексика (hurmem / szturmem): пастораль переигрывает героический словарь в игривом ключе, превращая “штурм” в ласковую осаду, а “плен” — в форму радости.

Четвертая строфа переводит текст в настоящую элегию: воды “тихо уплывают”, тропы зарастают, исчезают голоса и занятия; происходит смысловая перестановка — вместо движения и смеха звучит музыка, вместо многолюдья — безмолвие.

Образы и мотивы
Река Прут — не фон, а структурный центр. Она соединяет два времени: прошлое как зрелище и настоящее как тишину. Важен не мотив “ослабления” реки, а мотив ее “немоты”: течение продолжается, но звучание жизни исчезло.

Pokucianka вводит этнографический референт и делает идиллию “местной”: сцена не расплывается в универсальной пастушеской условности, а привязана к надпрутскому пространству.

Korydon в композиции двойственен. В воспоминании он объект игры и преследования, в финале — носитель музыкального знака пасторали: “gra tonem” (играет тоном). Эта деталь ключевая: печаль не декларируется прямым признанием, а звучит через инструмент (свирель/флейта пастуха). Так пасторальный код переводится в элегический: музыка становится способом говорить о потерянной гармонии.

Женские фигуры (Klorida, Filis, Doryda) образуют систему исчезающих голосов и занятий. “Не слышно гласа Клориды” и “Филис вышивает беды Дориды” — два полюса финальной тишины: исчезновение живой речи и замена игры трудом, причем труд этот не праздничный, а скорбный, связанный с “несчастиями”.

Стилистика
Стихотворение строится на ясной сентиментальной дикции: эмоциональные обращения и восклицания соседствуют с конкретными бытовыми деталями (лагерь, куст, камешки, колени). Характерны перечисления и параллелизмы, создающие эффект движущейся картины. Для финала существенна “редукция” звука: в первых строфах много действий и голосов, в последней — тишина, музыка одного пастуха и зарастание троп.

Метрика и строфика
Оригинал написан разностопным ямбом с чередованием 5- и 3-стопных строк; каждая строфа — восьмистишие со схемой ABAB cdcd. Такое чередование работает не только как форма, но и как композиционный прием: более длинные строки несут описание и развернутый жест, короткие — быстрые штрихи, реплики, динамические повороты сцены. В результате ритм становится частью пасторальной “естественности”: стих словно то развертывается, то сокращается, имитируя живую речь и смену взглядов.

Поэтика перевода (как часть восприятия текста)
В представленном русском переводе важны несколько принципиальных достижений, которые прямо поддерживают поэтику оригинала.

Во-первых, сохранена основа стиховой организации: разностопный ямб (Я5/Я3) и восьмистишная строфа с перекрестной рифмой. Это обеспечивает не только формальную точность, но и то самое “дыхание” текста, где чередование длинной и короткой строки воспроизводит смену планов.

Во-вторых, удержаны жанровые маркеры пасторали: именослов (Клорида, Филис, Дорида, Коридон), этнографическое слово “Покутянка”, локус “Надпрутье” и пастушеская музыка. Особенно существенно, что финальная формула “Коридон играет” и мотив грустного тона сохранены как смысловой ключ: без этой детали текст перестал бы быть пасторалью в строгом смысле.

В-третьих, воспроизведен динамический узел третьей строфы: “гуртом/штурмом” как функциональный эквивалент hurmem/szturmem и ясность “приятного плена” как радостного, шутливого захвата. Это сохраняет комизм и живость воспоминания, без которых финальная тишина не имела бы нужного контраста.

В-четвертых, лексика перевода ориентирована на регистр русской поэзии конца XVIII — начала XIX века: “бреги”, “глас”, “услада”, “стеги” работают как жанровые сигналы и не воспринимаются как случайные архаизмы, если читатель понимает установку на историческую стилизацию.

Философский смысл
Сентиментальная философия текста раскрывается через простую, но точную антитезу: место остается, но жизнь в нем меняется. Память фиксирует “золотое время” как ряд легких действий и голосов; настоящее изображено не катастрофой, а тихим исчезновением звука и следов. Финал важен именно своей негромкой верностью: лирический субъект признает любовь к берегам, хотя они изменились. В этом и заключена нравственная интонация сентиментализма: ценность чувства утверждается не вопреки миру, а поверх его изменчивости.