Arthouse film

                Андрею Сильвестрову

После каждого фильма зал пустеет.
Пауза, – заново зал пестреет
     Вереницами поз, одеяний, лиц.
     Пазл складывается из частиц,
И приток их, видим, не оскудеет.

Этих фильмов – их, за всю жизнь, не счесть,
И всегда успеваешь куда-то сесть,
     Что ни день, с кем попало рядом.
     Иной раз кого-то зацепишь взглядом,
Но не станет ничто не таким, как есть.

Что ни проецируй, сам экран всё тот же.
Что ж тут странного? Не умом, так кожей,
     Продираясь сквозь selva oscura, дремучий лес,
     Постигаем жизнью – что половиной, что всей, – что, без
дураков, как ни вертись, ничего изменить не можем.

Мы – одни и те же, нам всё – равно.
Мы всю жизнь смотрим своё кино.
     Мы играем актёров, ракурс, стоп-кадры, сцены.
     Сами себе, не вскрывая, вскрываем вены.
Стреляем в себя; сидя в кресле, идём на дно.

Но по мере лет, постепенно сходя с экрана,
Нам всё ещё кажется, что покамест рано
     Выключать проектор, менять сюжет,
     Столь реальным ставший за столько лет.
Кинонирвана так желанна!

Так – природе хочется длить себя,
Оставлять всё, как прежде (пусть, на вид, губя).
     В ней всегда присутствует гений
     Безотчётных, слепых стремлений.
Она знает только саму себя.

По своей сути, хотите – верьте,
Природе не дано знать ничего о смерти.
     Человек – лишь тогда о смерти подумать смог,
     Когда у него появился бог
(с идентификацией – в так и не распечатанном до сих пор конверте).

Но вернёмся к экрану. Азиатский слон,
Глядя в зеркало, понимает, что «он» – он.
     Мы – столько «до и после» в себя вбираем,
     Что себя уже от зеркала не отличаем,
Постепенно теряясь во мгле времён.

Нас к себе возвращает момент испуга.
Когда перед нами вдруг возникает «Фуга
     Смерти» или – бессмертием искалеченный Парфенон.
     А экран – стремительно превращается в дурной сон
Неразрешимой квадратуры круга.

2 февраля 2026