Две картины

1952 год. Мне пять лет.В комнате родителей  , напротив печи висела картина. Сидящая в мягкой траве, очаровательная девочка с огромными добрыми глазами, с пушистыми ресницами, на которые хотелось подуть, кормила с руки голубей. Трава. И всё белое.Белые голуби. Белая рубашонка, белое плечо, и синее небо.
У дяди Геры , который с женой тётей Тоней и двумя детьми, Борькой и Олькой, жил в соседней комнате, на стене, и тоже напротив печи висела картина с огромной, гладкой, рыжей собакой. Собака в зубах держала зайца. Живого. За живот. Я не любил смотреть на эту картину.
Теперь я предполагаю, что обе картины были  привезены с войны. Дядя Гера, мой отец и моя мама были фронтовиками. В то время так называли участников войны. Войну они закончили  в Румынии. Там мои родители и поженились.
Дядя Гера воевал танкистом, и день танкиста был праздником, на который приглашали нашу семью. Меня тоже усаживали за стол, и я пил из маленького гранёного стакана сладкую газировку, которую тётя Тоня называла морс. О войне никогда не говорили. Говорили о грибах, о ягодах. О том, что скоро будет новоселье. Дядя Гера, достраивал собственный дом, в котором обязательно будет корова, а если уж есть корова, то и парник для огурцов. В нашем северном городке огурцы не росли. Снабженцы их не завозили - роскошь.
- Огурцы, это сила! - Сказал папа. - Море в Балаклаве по утрам всегда пахло огурцами.
Отец родился в Балаклаве. Оттуда и ушёл на фронт. Приписал себе два года, рост позволял, и ушёл.
- Нет  - сказал дядя Гера. - Это огурцы пахнут морем!
Начался спор. Море пахнет огурцами или огурцы морем?  Потом стали спорить о том, что главнее, море или огурцы.
Выпили по рюмке и решили, что главнее солёные грузди.
Ещё дядя Гера любил говорить обо мне,- Славка, с его головой, обязательно станет А ведь угадал. Несмотря на гуманитарный склад ума и математическое образование я, нечаянно стал главным инженером, вначале по должности, а потом и по духу. Иногда я горжусь, что тысячи машин придуманных и изготовленных под моим руководством работают по всей стране. И в окрестностях тоже. Но об этом потом...
Пришел ещё один гость. Архипыч. Пацаны говорили, что он партизанил. Дядя Гера достал ещё бутылку водки и ножом стал соскабливать сургуч с картонной пробки.
-Разве ж так партизаны бутылки открывают! - Архипыч раскрутил бутылку и ударом ладони вышиб пробку. Водка пузырилась.
-Чистый Шампань! - Архипыч разлил водку. Выпили за танкистов. И он начал про войну.  
Лучше бы я не слушал.
Он рассказывал, как прикладом автомата проломил фрицу голову. "И каска не помогла!". Как из-под каски полезли мозги. Рассказывал, как дергаются  повешенные и у них бегут сопли.               
Я убежал в нашу комнату. Упал на кровать. А  на стене девочка кормила голубей... 
Соседи вскоре переехали в свой дом. Корову не завели. Но построили теплицу и держат поросят. Поздней осенью родители ходят к ним в гости. На сальтисон. Без меня. Куда делись картины я не знаю. Спросить уже не у кого…
Слово партизан долгое время вызывало у меня оторопь.  Потом прочитал всё про  Молодую Гвардию, про Ковпака, про гениального разведчика-партизана Николая Кузнецова...  
  А огурцы и в самом деле пахнут морем. Но не Средиземным, и прочими эгейскими морями европейской цивилизации…
Крым. Чёрное море в рассветные минуты. Свежеумытое, прохладное солнце в сантиметре от линии горизонта, линия такая чёткая, что кажется острой. В высоте синего неба ни одного самолёта.  Каменистый пляж безлюден. Каждый камушек индивидуальность, он живёт своей, почти бесконечной жизнью, и не желает, чтобы какой-нибудь из его атомов через миллионы лет стал частью шевелящегося самовлюблённого существа.
   Тени ещё не родились. Они появятся за полчаса до жары.
Нет ничего прозрачнее алмаза, кроме прибрежной крымской воды.
Пахнет юными огурцами.
Из-за скалы скрипя и хлюпая, выплыла, воняющая мочой и потом боевая галера.
                На галере оглушительно галдела команда.
   
2018