Глава двадцатая Психоделика зашла в гости

Глот потягивал напиток, созерцая листопад.
На сегодня была осень, чему был он очень рад.
Листья рыжие кружились, опадая на песок,
Все от клёна, так красиво — только как понять не смог.

— Здравствуй, Глот, — раздался голос, пробежала рябью дрожь.
— Я смотрю, у вас всё в норме? Ты же помнишь меня, Глот?
Муррлимер нарисовался, прям буквально на бумаге,
После материализовался в жирный пуфик рядом с ней.

— Мадам Псай, какие гости! Мы не виделись давно,
Может, быть, сыгрраем в кости или, может, в домино?
— Что ты тут забыл, пушистый? — Гладить его начала,
Он довольно замурлыкал, улыбаясь, как всегда.

— Меня пррригласили в гости, все милы и так добрры,
А ещё тут твой товаррищ из пучины глубины.
— Знаю, кот, он где-то рядом, как всегда с своим бананом.
— Ну а как же быть иначе? — Крёль сидел уж на коте,
Маленький такой болванчик, декорация во сне.

— А я ждал, когда ты сможешь островок наш навестить,
Или одной надоело в чистоте всех смыслов плыть?
— Здесь ты, Крёль? Забавно всё же. Сколько у тебя имён?
Если память не подводит, прошлый раз был Кутерьмой.

— Имя лишь обозначение, ведь по сути тот же бред,
Просто здесь для развлечения, кое с кем у нас обет.
— Хорошо, я очень рада, — улыбнулась тихо Псай.
— Нет желания вернуться?
— Нет, спасибо, на банан!
— Ты совсем не изменился… Значит, ты придворный шут?
— Я бессмысленность момента, бесконечность вариаций, — и, задумавшись, добавил, — чистый ты потенциал.

— Псай, останешься?
— Не надо, я ваш остров берегу,
Не давая лишним смыслам загнивать на берегу.
Глот, того, кто тебя создал, знаю очень я давно.
Отложи свою тетрадку, лучше посмотри в окно.

Листья стали подниматься, обретая цвет цветущий,
И бесследно растворяться — была осень, теперь нет.
Снова пляж, архитектуры, пары занятых богов,
Муррлимер — пушистый плюшик, Псай потискала за щёчки.
Приходи ко мне во сне, чаепитие устроим.

Глот сжимал сильнее кружку, сердце билось на излёт.
— Крёль, она — та, кто я подумал?
— Ой, расслабься, выпей, Глот.