Стихи о воздушной дуэли бывшего пилота и об Астрид

1
Развевайся, наше знамя удалое,
Чувствуй сердцем, что его за нами нет –
Мы бухаем, войско винное и злое,
Выключая тех, кто трезвостью согрет.

Посмотри, как на песок три литра вышло
Это ль наша бесконечная краса –
А конец, упав на землю, вышел в дышло
И запекся каплей льда на волосах.

Били в бошку, били в сердце, били в темя,
Не осталось от закуски нихрена,
Потому как перекошенное время,
Нам как свежести угарная волна.

В ней спеклись продукты на ветров прицеле,
Не в избе, а за избой они висят,
Оттого ли мы от пьянки угорели,
Засадив за стены двести пятьдесят

Граммов водки или просто с сердца риски
Для примерки бессердечных дураков –
Со стены в дупло греха ссыпались риски,
Чтобы каждый вышел в окна, есть каков.

А какого нет, пошел он за перчаткой,
Ведь в крови вдрызг припечататалась она.
От початков  напишу секундой краткой
В кукурузу литр крепленого вина.

2
Кто бы понял, небо ль зря в спирт зорьки вышло,
Не осталось самолетов впереди,
Я ведь летчик, мать твою едрить ты в дышло,
И несу медали в раненой груди.

Пол воины прошел легко, с крестами звери
Елись данью от полета в хлев судьбы,
Но потом с крыла неласковая пери
Откусил шум винта, чтоб я ль убыл.

Я ль упал в снегов горячую дубраву,
Посмотрел, вдрызг обгорел мой экипаж,
Но немецкая иль нашенская фрау
Фроей ветра шла чертям на абордаж.

Да, полет был, как метельная могила,
Не осталось ни снежинок, ни стекла,
Только винт во мне, магическая сила,
Откусил у ихней тетки два крыла.

Закровили ливни в землю их былую,
Что растаяла у ангельских ворот,
Нашей став… я сел, а стервь меня ль целует
В обгоревший и кроваво-синий рот.

Пролистнула жизнь судьбы моей страницу –
Да какой там поцелуй, когда горю –
Повезли меня в дешевую больницу,
Дорогую тем, кто с жизнью на краю.

Полечили, руки целы, ноги тоже –
Где штурвал, кричу, но спит в окне волна,
Вдруг опять та фрау: я ль тебе дороже
Или фроя, вьюгой льнущая с окна?

Служба наша – тонкость в ней до миллиметра,
После плоскость сохрани в полет в степи
Фроя это кто, мой друг, богиня ветра
От подушки поменяла стоп на “спид”.

Отлетал с икры лягушек снежный паюс
В переломанные крылья льдин дверей –
Вновь взлетел я или  с нею кувыркаюсь
На кровати, плоской  в круг, как лук пырей.

Пусть она мне и продукты покупала,
И лекарства, чтобы вылечился хоть,
Но потом кровать от плоскости упала
В перекошенную страстью злую плоть.

Взгляд косит с двери неласковая пери,
Я Нормандия, а Неман слег в металл
Льда…”учти, ведь на винтах когда-то Геринг
И не хуже наших асов в нас летал”.

Дай мне спирту, чтоб упала в землю ветка
От сирени в банке, вымыв колдовство –
Для чего, скажи, в больницах контрразведка,
Я страны не предал, просто сбил его.

3
После сел я на кровать, едрить ты в кишках,
Повела меня до белого дружка –
Рвать хотел, гляжу, лежит у тумбы книжка,
Что-то шведское и подпись: Гоп ЧК.

Есть успехи в вашем деле ювелирном,
Вы, врачи… но снег халата расстегни:
Оказалась ты красоткой Астрид Линдгрен,
Груди чьи сверкали, как в степях огни.

Я ли выпил молока с тягучим спиртом,
Не мешал, отдельно вылил под кровать.
Ты, смешав боль в смех, сказала: милый, сыр там,
Где метель вам, нам же в окнах куковать.

Что за окна…ты ли с Швеции провизор,
Или в стеклах дырка, что предтеча ран –
Пусть тогда был не для всяких телевизор,
Но сиял в холодных крапинках экран.

4
Через годы вновь сверкнула с тумбы ветка
От сирени, что не взял в бою кнутом –
Посмотри, ведь та пронзительная шведка
Прямо Геринга списала в книжный том.

Наградили, стал он Карлсоном в туче,
Ест варенье и сидит на облаках,
Но его ж, мой друг, стрельнули в пах тягучий,
Чтобы с люка он не дал по нам каках.

Снова спирта перекошенная кружка,
Голос неба правит за салют дуду,
Я же спал с тобой, веселая подружка,
Ну а он поспит с другой в глухом аду.

Растелилась высь, как вечности отрыжка,
Сев снарядом в обгоревших лет камыш,
Ведь с радара слышал я: пойдет ослышка,
Бросишь пить, и с нам снова полетишь.

Но на пенсии, пусть орден не кроватка,
А медаль на обгоревший вьюгой рот,
И лишь, жаль, что ты чего-то лауреатка,
Ну а я простой, хоть бывший, но пилот.

Если встретимся, то дам варенья банку,
Чтоб воспряли наши други алкаши,
А с тобой пройдём к окну по полустанку,
Чтобы с окон не летали малыши.

Только вновь стоит задвижка возле двери,
Не в сугроб лететь, чтоб поле вьюги месть –
Вновь увидимся,  неласковая пери,
В облаках прочтя за них победы честь.


Примечания

Астрид Анна Эмилия Линдгрен (урождённая Эрикссон) — шведская писательница, автор ряда всемирно известных книг для детей. Возможно, прототипом персонажа Карлсона из ее романа Малыш и Карлсон стал Герман Геринг, пилот и маршал люфтваффе В 1972 году Линдгрен была номинирована на Нобелевскую премию по литературе немецким литературным критиком Клаусом Додерером и австрийским библиотекарем Йозефом Штумволлом. Однако премию Линдгрен так и не дали.


Герман Геринг, будучи молодым летчиком .получил пулеметное ранение на пивном путче, которое позже повлияло на его репродуктивную функцию. Поэтому в стихотворении говорится, что герой текста спал с медсестрой летчицей, прототипом кого стала Линдгрен,  а Геринг спал вряд ли.

Гоп ЧК – хулиганы парни и девушки двадцатых годов в России, которые хотели стать ЧК-истами, но их в ЧК не брали. Изначально ГОП расшифровывалось как “Городское общество призрения” (от слова “призор” – забота, попечение). Так называли благотворительные дома-ночлежки для неимущих и бездомных.

Также слово может быть связано с народной идеологией 70-х годов СССР, Гобсеком (персонажем романа Бальзака), и гоп-шехой с улиц тогдашней страны и позднесоветским китчем в моде и в стиле жизни.


Под словом “спид” понимается скорость по-английски на ручке управления самолетом рядом со штурвалом.