Когда деревья были большими... Свидание

  Солнце так засветило ему в глаз, что Валерка сразу проснулся. Открыл один, потом другой. Тишина, только в большой комнате по радио то ли поют, то ли рассказывают. Удивился, что мама не стягивает с него одеяло, приговаривая:
 - Вставай, вставай, опоздаешь! А оладьями пахнет так же вкусно, как всегда.

  И тут только до него дошло, что вторая четверть кончилась, в школу не ходить целую неделю, завтра Новый Год, а сегодня они будут наряжать ёлку, которая дожидается на терраске. К этому готовились задолго и основательно. Достать ёлку было проще некуда. Пошёл в лес и срубил подходящую, никаких проблем! За это отвечал Юра. Ему пятнадцать, он уже рабочий человек, ходит на работу и учится на токаря, а в выходной охотится со своей берданкой и собакой, которую звать Джек.

  Всего же у Анны, которую бабушка Софья Антоновна чудно звала Нюркой, было трое мальчишек:
старший Юрий, средний Валерий и младший Владимир. У Валерки над кроватью висела репродукция картины Васнецова "Три богатыря", и он нет-нет да и представлял, что это они трое в таких шикарных доспехах, а себя, соответственно, Добрыней Никитичем.

  Ёлочные игрушки, кроме готовых,  любили делать сами. Флажки, гирлянды, какие-то
немыслимые крылатые кони из сложенного пополам листка бумаги. Но когда открывалась коробка с довоенными игрушками, вся богатырская троица усаживалась вокруг и, как "Кащей над златом", чахла, но не от жадности, а от восхищения!

  Война уже закончилась, но не сразу все воины возвратились по домам своим, не сразу...
Вот и сорокалетний муж Анны, Евгений, отец этой троицы , задержался на год в подмосковной Коломне. Так было нужно.

  Зимние каникулы начались с очень большой радости. Евгений в письме приглашал Анну приехать к нему в Коломну, хотя бы на денёк, а он отпросится с работы. Было бы здорово, если получится, прихватить с собой кого-нибудь из ребят, которых он не видел с самого начала войны. Пусть сама решает кого.

  Долго думать не пришлось. Илья Муромец работает и ему каникулы не положены. Алёша Попович маловат для таких путешествий. Самый раз взять Добрыню, сиречь Валерку. Так и решили. На подмогу приехала бабушка Соня и в утешение привезла старшему шикарную кроличью шапку-ушанку, которую тот сразу надел и только что спать в ней не ложился. Вовка побогател деревянным грузовиком, тут же его загрузил и беспрерывно перевозил из комнаты в комнату всё, что под руку попадалось. А Валерка летал на крыльях от радости!

  Дважды в день, утром и к вечеру, от крохотной платформы с кассой отходила "кукушка". Это небольшой паровоз с одним или двумя вагонами на узкой колее. При отходе и прибытии он бодро издавал своё "ку-ку" и выпускал большие клубы белого пара. Чёрный и блестящий, он был похож на кита, только фонтанов было два и выпускал он их не вверх, а в стороны. Этот поезд был единственным общественным транспортом, соединяющим посёлок с внешним миром в те благословенные времена.

  Утренней "кукушкой" Анна с Валеркой доехали до Софрино, пересели на электричку, вышли на Ярославском вокзале столицы, перешли площадь и с Казанского вокзала -  до Голутвина. А это и есть Коломна. Приехали!

  По указанному в письме адресу без труда нашли двухэтажный деревянный дом с красивыми наличниками и  массивной дверью с медными старинными ручками. Здесь на втором этаже в большой комнате, выделенной на время его штатской работы, и ждал  Евгений жену с сыном.

  Отец и сын не узнали друг друга. Когда отец уходил на фронт, Валерке не было и трёх, а сейчас перед ним стоял семилетний школьник в зимнем пальто с овчинной опушкой, валенках с галошами и большими голубыми глазами. И сыну совсем не знаком был дядя, стоящий перед ними на площадке.

  - А кто это тут такой большой к нам приехал,- услышал Валерка весёлый и слегка дрогнувший голос этого дяди, который присев на корточки, так сильно прижал своё лицо к Валеркиному, что тому стало трудно дышать, а щёки стали совсем мокрыми. Дядя посидел молча, достал, не вставая, платок из заднего кармана и вытер Валеркины щёки. Поднялся, и Валерка услышал тихие слова:
  - Наконец-то! Здравствуй! Родители обнялись и стояли так долго, что Валерка устал ждать. Ему надоела шапка, налезающая на глаза, и тяжёлое пальто, в котором он совсем запарился.

  Спал он долго, а когда проснулся, не сразу догадался, где находится. Мама приготовила завтрак, и пока сын уминал свою кашу, рассказала, что отец рано убежал на работу, но к обеду вернётся. Послонявшись по комнате и насмотревшись в окно, стал канючить и проситься погулять возле дома. И неожиданно получил разрешение:

  - Пойди, погуляй! Но от дома ни ногой, ищи тебя потом,- сказала Анна, общипывая Валерку со всех сторон, поправляя то шапку, то пальто и смахивая несуществующие крошки и пушинки. Убедившись, что всё в порядке, легонько повернула его, подтолкнула в спину и сказала строго:

  - Ступай! Слышал, что я сказала, от дома ни ногой! И он кубарем скатился по лестнице, с трудом преодолел тугую входную дверь и выскочил на улицу. Дверь за его спиной как из пушки грохнула...

  На улице было пусто. Только вдали двигались туда-сюда маленькие фигурки да стая голубей с шумом взялась из-под ног и уселась на крыше, переговариваясь. Валерка прошёлся сначала вниз, вернулся, потом вверх и опять вернулся. Подумал, что ничего тут интересного и не пойти ли домой, как его оглушил страшной силы голос над самым ухом:

  - Точу ножи, топоры, ножницы! Точу ножи, топоры, ножницы!

  Голубей как ветром сдуло с крыши, а Валерка прижался спиной к двери и пропустил перед собой дядьку с решительным, но весёлым лицом, в ушанке, уши которой при движении махали как крылышки. На правом плече дядьки было сооружение, похожее на козлы для пилки дров, только сверху были прицеплены разные круги, а сбоку большое колесо. Почти, как у телеги.

  Этот фантастический человек был точильщик, про которого Валерка слышал от взрослых, но живьём видел впервые. Точильщик прошёл мимо, весело зазывая нуждающихся, а мальчишка, как загипнотизированный,  пошёл за ним, будто так и надо. Недолго они так шли, один за другим, пока точильщик не завернул в какой-то двор, поставил свои козлы на землю, крутанул большое колесо, достал из-за пояса топорик, прислонил его двумя руками к среднему кругу и выдал такой сноп искр и звон железа, что несколько окон на разных этажах тотчас открылись и из них громко отозвалось. На разные голоса, но одно и тоже:

  - Погоди, щас будем! А он, будто не слышал, опять за своё:
  - Точу ножи, топоры, ножницы!

   Вдруг у Валерки похолодело где-то внутри... Он покрутил головой и с ужасом обнаружил, что не знает, куда идти обратно. Пробежался в одну сторону, быстро вернулся, пробежался в другую и вернулся опять. Запомнить, как и куда они шли, даже в голову не пришло ему.

  Но точильщик, кроме звонкого голоса имел, видно, не менее зоркий глаз.  Он сразу смекнул в чём дело, остановил свои круги и успокоил:

  - Погоди, постой тут. Да не бегай никуда, я скоро,- и продолжил свою весёлую волынку. Минут через десять, закончив сеанс, он взвалил инструмент на плечо, и они вышли из двора на улицу. Он опять поставил козлы на землю и, присев рядом, показал рукой:

  - Вон, видишь, там внизу, дальше, дальше. Видишь зелёный дом и фонарь возле? Вот туда и дуй! Подтолкнул Валерку, спохватился, и поймав за воротник, задержал. Пошуровал в кармане своей зелёной телогрейки, вытащил большую конфету, протянул  мальчику и пошёл вверх по улице, заметно прихрамывая. Зажав конфету в руке, помчался Валерка под горку, и запыхавшись, добрался до своих дверей. Хотел сразу подняться, но конфета...конфета жгла руку, как раскалённый уголёк! Разжал ладонь и увидел, что в горячей его ладошке конфета успела сильно подтаять, но всё равно была нестерпимо соблазнительной. На фантике были нарисованы медведи в лесу, а называлась она "Мишка косолапый". Таких он ещё не видел. Аккуратно развернул  потерявшую форму конфету. Под верхним фантиком оказался ещё один. Вот с него-то и слизнул Валерка одним махом всех медведей и, не проглатывая, долго держал во рту... Только после этого, как ни в чём не бывало, поднялся на второй этаж.

  Вскоре пришёл отец с подарками, и троица взялась их осматривать и упаковывать в обратную дорогу. Юрий получил новые ботинки в коробке, завёрнутые в тонкую папиросную бумагу и с крючочками у верхних дырочек для шнурков. Вовке досталась красивая вельветовая курточка на молнии, а Валерке, ого-го! Он, не дыша, держал в руках ружьё с коричневым прикладом и чёрным блестящим стволом. Как настоящее, только маленькое. Оно даже могло стрелять бумажными пистончиками и после выстрела пахло порохом, как ему казалось.

  - Держи, герой, будешь охотником,- сказал отец. Как в воду глядел...

  Пообедали, выпили чаю с пирожными, которые Валерка пробовал впервые, и отправились на вокзал, до которого было совсем недалеко.

  Прощаясь с женой, Евгений, стараясь быть бодрым, взял голову Анны в свои ладони, сдвинув пуховый платок на затылок, поцеловал прикрытые глаза её и сказал твёрдо:

  - Счастливого пути, мои дорогие, теперь уже скоро, к майским буду дома! Поднял Валерку высоко, опустил, и погрозив пальцем, предупредил:
  - Учиться хорошо, маму слушать, а не то, смотрите у меня!

  Что это означало, Валерка так и не понял, но на всякий случай покивал головой и вдруг чуть не заплакал. Уж очень ему не хотелось расставаться с папой.

  Сели в поезд, доехали до Москвы, опять перешли площадь, приехали в Софрино и тут началось самое интересное!

  Вечерняя "кукушка" отменялась. То ли с вагонами что, то ли ещё с чем, но на путях стоял один паровозик и сердился, выпуская по такому случаю пары.
Несколько пассажиров собрались в тёплом вокзале и обсуждали варианты, а Анна, посадив сына на деревянную вокзальную скамью, поставила рядом сумку и строго приказала:

  - Сиди тут, я скоро,- и ушла. Валерка положил ружьё на колени и принялся сторожить вещи. Но на него никто внимания не обращал, и это ему совсем не понравилось. Скоро Анна вернулась, и они пошли в конец платформы, спустились по железной лесенке и пошли куда-то по путям, пока не подошли к знакомому кукушечному паровозу. Около него суетился машинист. Увидев подошедших, он обрадовался:

  - Ого, с охраной поедем! Подставил лесенку к тендеру позади паровоза и тихо,  словно опасаясь, что кто-нибудь подслушает, обратился к Анне:

  - Полезай, я тебе его подам. Анна быстро забралась в тендер и оттуда втащила Валерку к себе, а машинист закинул сумку и убрал лестницу. В тендере были обыкновенные дрова, только поленья  побольше тех, которыми они дома топили печку. В одном месте на дрова был постелен брезент. На брезент этот уселись рядышком Анна с Валеркой, а сверху прикрылись большим тулупом. В таком тулупе Валерка видел сторожа у фабричного склада.

  Паровоз отсалютовал своё "ку-ку", выпустил пар, попыхтел-попыхтел и еле-еле тронулся с места, двигая рычагами у колёс. Ещё раз прокуковал, прибавил ходу, и они поехали.

  Ехать под тулупом было совсем не холодно. И недолго, всего шестнадцать километров без остановок. Валерке даже жалко было, что так быстро всё закончилось. Когда подъехали к знакомой платформе и выбрались с помощью машиниста на землю, он положил свою большую тёмную руку на Валеркино плечо и похвалил:

  - Благодарю, боец, за службу,- хохотнул и отправился по своим делам.

            А Анна и Валерка пошли домой, где их очень ждали.