98. Диалоги о рабстве и свободе. Эпилог
«Диалоги о рабстве и свободе»
ЭПИЛОГ
(Тот же свет, тот же стол; но тени длиннее; Марк Аврелий уже не пишет, он держит свиток на коленях; говорит медленно, с паузами, как человек, подводящий итог не делам, но себе.)
Марк Аврелий:
Я слушал их.
Слушал гнев Павла,
Тишину Николая,
Огонь Клеопатры,
Звон золота Крёза,
Сомнения Александра,
Страх Нерона,
Мудрость Эпиктета.
(Пауза; едва заметная улыбка; император философ Аврелий медленно сворачивает свиток; звук пергамента; тишина.)
Марк Аврелий:
Я опишу это в своих «Мыслях».
(Пётр III вдали громко смеётся и играет на скрипке весёлый военный марш; собака радостно лает.)
Пётр III:
Вперёд, вперёд, маршируй, солдат!
Пруссия — сила, солдаты не спят!
За Фридриха я поведу вас в бой…
Марк Аврелий: (глядя в глубину атриума; в голосе покой и сочувствие)
Пётр, милый мальчик со скрипкой и собакой.
Ты любил музыку — значит, слышал гармонию мира.
Держал рядом пса — значит, знал цену верности.
В тебе жила простота. Ты умел быть собой.
Это — твоя свобода.
(Глядит в глубину зала, поочерёдно подолгу всматривается в лица.)
Марк Аврелий: (голос с паузами; вневременной, очень отчётливый)
Там, в веке 21,
где так хорошо помнят не такую уж красивую Клеопатру,
не чтут (за редким исключением) царей мудрецов и рабов мудрецов,
там, в этом странном веке,
одна дивная женщина,
живая жрица среди живых людей,
откроет мою книгу,
удивлённо поднимет бровь,
и задаст тот же вопрос:
что же такое раб — свойство или состояние.
И, кажется, я знаю — что она ответит…
Она обязательно скажет: «Я есть».
…И всё же — я не оставлю им готовых ответов…
(Встаёт; свет гаснет; последний звук — далёкий колокол, как отголосок вечности.)
Женский голос за сценой:
В окно били свет, снег, январь.
Был День моего рождения.
Где то там, за пределами сна, хороший император Марк Аврелий только что подписал указ о запрете использовать острое оружие в гладиаторских боях.
Быть по сему…
(Конец пьесы.)
Ваша Марина Бондарева,
января месяца, в День своего рождения.
Свидетельство о публикации №126020109421