94. Вопросы сцена четвёртая

Театральные миниатюры в семи сценах с прологом и эпилогом
«Диалоги о рабстве и свободе»
(Сцена четвёртая)
«Вопросы»
Действующие лица:
• Клеопатра — царица Египта; голос низкий, тягучий, с вкрадчивой интонацией;
• Крёз — лидийский царь; речь резкая, отрывистая, с насмешливыми паузами;
• Коммод — сын Марка Аврелия; тон капризный, раздражённый, с внезапными вспышками гнева;
• Марк Аврелий — император философ; голос спокойный, размеренный, с лёгкой усталостью;
• Александр I — император; речь размеренная, с паузами, в голосе — сомнение и скрытая тревога;
• Александр II — император, отменивший крепостное право;
• Голос атриума — шёпот, отзвуки шагов, звон металла, дыхание ветра;
• Хор современников и потомков — коллективный голос, звучащий как эхо, с антитезами в репликах.
Место действия: атриум школы Эпиктета; вечер; тени удлиняются; свет угасает.
(Начало сцены.)
Голос атриума: отдалённый звон бронзовых сосудов, шорох песка, приглушённый крик птицы.
Хор современников и потомков: (нараспев, в унисон)
Кто владеет миром? тот, кто держит меч.
Кто держит меч? тот, кто боится смерти.
(Пауза; входят Клеопатра и Крёз; Коммод стоит у колонны, нервно постукивая ногой; Марк Аврелий сидит в глубине, наблюдает.)
Клеопатра: (голос низкий, тягучий, словно дым благовоний; в интонациях — смесь царственной снисходительности и затаённой горечи)
Вы зовёте меня — и я отвечаю.
Хоть прах мой давно смешался с песками Египта.
Вы говорите о власти и унижении — я познала их.
Исида, владычица тайн, и Осирис, судья мёртвых, смотрели на меня в тот час, когда римские солдаты водили меня по улицам.
Цезарь, великий Цезарь, склонял голову перед моей волей — но был ли он свободен от жажды славы? Антоний бросал царства к моим ногам — но был ли он свободен от страсти, что пожирала его разум?
Царства рушатся. Любовь угасает. Слава обращается в пыль.
Я сама выбрала свой конец. Нильская змейка на груди стала печатью моей воли, а не чужой власти.
(Её голос затихает, словно уносится ветром над Нилом, оставляя после себя лишь эхо последних слов.)
Марк Аврелий: (уважительно, с едва уловимой горькой улыбкой)
Великая Клеопатра.
Женщина, влекущая через тысячелетия.
Я, Марк Аврелий,
склоняю перед тобой голову и вопрошаю не о рабстве, не о свободе,
но о любви.
Что есть твоя власть над бессчётным количеством безумцев влюблённых?
Моему сыну царствовать Римом.
Я желаю дать ему женщину, которая смягчит сердце
и не позволит императору свободных граждан Великого Рима
участвовать в боях наравне с рабами гладиаторами.
Но как её выбрать?
Скажи мне правду, восхитительнейшая из цариц.
Клеопатра: (медленно, с едва уловимой улыбкой, словно взвешивая каждое  слово)
Марк Аврелий, милый философ на троне.
Разве ты не знаешь, что истинные тайны не раскрываются, а проживаются?
Любовь женщины — как Нил. То спокойный, то бурлящий.
Он разливается, питает земли и вновь уходит в глубины, скрывая тайны.
Цезарь нашёл во мне равную — ту, что не просила милости, а предлагала союз. Антоний обрёл ту, кто не осуждала его страстей, а разделяла их.
Ты хочешь дать сыну женщину, которая удержит от безрассудств.
Не ищи покорную.
Ищи непокорённую.
Но предупреждаю: даже самая мудрая из нас не исправит порочного сердца.
(Её голос затихает, оставляя после себя аромат мирры и шёпот песков — словно эхо далёкого времени, когда царицы говорили с императорами  на равных.)
Хор современников и потомков: (нараспев, в унисон)
Кто владеет миром? тот, кто держит меч.
Кто держит меч? тот, кто боится смерти.
Александр I: (прерывисто, горячечно; фразы — как прыжок с камня на камень; голос тусклый)
Раздвоен:
свобода — бунт.
Реформы? Страх.
Та ночь…
кровь истории.
Я — звено проклятия.
Где путь?
Александр II: (фразы отрывисты; голос звенит; в нём — то гнев, то стальные нотки, то сомнение)
Свобода!
Крепостное право — позор.
Долг выше страха.
Ломаю — строю.
Хватит ли сил?
Где путь?
Александр I: (медленным речитативом; взгляд внутрь себя)
Я, Александр, освободитель Европы,
принял в веках звание «Благословенный».
Я, Александр, освободитель Европы,
отдал за власть покой, доверие, душу.
Хватит ли сил…
Александр II: (слова каждой строчки делятся длинными паузами; голос как  шелест сухого камыша; сомнений нет — только покорность выбору)
Я, Александр, царь, сломавший устои.
Прозван народом в веках «Освободитель».
Я, Александр, взял на себя…
Хватит ли сил.
(Уже спокойно, но с оттенком горькой усталости.)
Ты спрашиваешь, достойны ли они моего доверия…
Скажу прямо: я в это верил.
Они получили свободу.
Они получили землю.
Что я увидел?
Одни восприняли свободу как разрешение — не работать.
Другие восприняли её как обиду — ведь земля не досталась даром.
И лишь немногие восприняли её как возможность.
(Возвращается к окну; руки сцеплены за спиной; за окном — моросит дождь; на столе — раскрытый документ с надписью «Манифест»; в комнате тишина; лишь  изредка доносится отдалённый бой курантов.)
Мог ли я сделать иначе?
Возможно.
Но одни неуклонно превращались в надсмотрщиков, другие — в скотину.
Я выбрал путь, который казался злом меньшим.
Хочу ли я вернуть всё вспять?
Нет.
Хор современников и потомков: (нараспев, в унисон)
Власть без мудрости — цепь.
Мудрость без власти — тень.
Крёз: (резко, с хохотом)
Отпускать рабов? Лишаться добровольно имущества?
Я покупал царства за горсть монет!
Голос атриума: звон монет, падающих на мрамор.
Хор современников и потомков: (нараспев, в унисон)
Кто владеет миром? тот, кто держит меч.
Кто держит меч? тот, кто боится смерти.
Марк Аврелий: (голос спокойный, ясный, без тени насмешки, с твёрдой убеждённостью)
Древний царь, ты заслуживаешь права быть услышанным.
Пусть твои слова будут весомы, как золото, которое ты так рабски любил.
(Лидийский царь молчит; голова надменно вскинута; он отвернулся; самоуверенно, но не явно улыбается.)
Крёз — ты смеёшься, и в этом твоя беда.
Разве человек — скот, которого можно продать, как овцу?
Разве душа имеет цену?
Царь Александр поступил как философ, хотя, быть может, и не знал этого.
А тебе я скажу истину, которая стара как мир: никто не бывает богат настолько, чтобы купить себе вторую жизнь.
Коммод: (раздражённо, перебивая)
Что толку в ваших медленных речах?
Я — император! Я — наследник Рима!
Нужды мне нет ни в золоте, ни в прихотях любезных.
Я жажду славы!
И получу её, даже если для этого придётся выйти на арену
для боя с рабами гладиаторами перед лицом возмущённого Рима!
Голос атриума: отдалённый ропот толпы, звук трубы.
Крёз: (насмешливо)
Свобода! Слава! Вы смешны мне все. Свобода — когда ты можешь купить любого. Когда твоё слово — закон, а твоё золото — бог.
Клеопатра: (тихо, но отчётливо)
Ты смеёшься над свободой, потому что не знаешь её вкуса.
Голос атриума: шум Нила, шелест папируса.
Хор современников и потомков: (нараспев, в унисон)
Кто владеет миром? Тот, кто держит меч.
Кто держит меч? Тот, кто боится смерти.
Хор современников и потомков: (перекликаясь)
Золото умолкает, когда человек кричит.
Сердце поёт, даже если мир умолкает.
Коммод: (в ярости; речитатив — как лязг меча о щит)
Вы все — старики! Вы боитесь жизни! Я — бросаю вызов высшим силам!
Крёз: (громко, перекрывая всех)
Желания — вот сила! А золоту подвластны все желанья. Тот, кто не хочет золота, тот глуп. А кто не жаждет власти — слаб, как раб.
Голос атриума: грохот обрушившихся камней, затем тишина.
(Пауза; свет гаснет; остаётся силуэт Марка Аврелия, освещённый лунным лучом.)
Марк Аврелий: (в пустоту)
Истина молчит.
Мы — спорим.
Но даже хором истины не сдвинуть.
Хор современников и потомков: (нараспев, в унисон)
Кто владеет миром? Тот, кто держит меч.
Кто держит меч? Тот, кто боится смерти.
(Конец сцены.)