«Тяжесть и благодать — одно и то же. Тяжесть — это время, которое давит. Благодать — это то же время, но отпущенное на путь».
(По мотивам мыслей С. Вейль)
(Разговор в срубе)
…Зовут меня. Но имя стерлось о бревно.
1.
Сруб. Круглое бревно в круглое бревно.
Замок без ключа, где воздух — густая брага,
стоячая, с осадком стружки и мышиного праха.
Столешница. Дубовая, весом в молчание.
На ней — локти, два натруженных узла.
Сверху — лампа. Голая жилка с огнём,
вкрученная прямо в череп потолка.
Свет не льётся — он капает. Жёлтый воск,
застывает на корешках книг,
на фотокарточке с выцветшим взглядом,
на ремне, что висит на гвозде — чёрная змея,
сбросившая кожу и оставшаяся вопросом.
Тишина здесь не тихая. Она гудит,
как трансформатор за стеной. Я сижу.
Занавески из мешковины пьют дневной свет,
превращают его в бурую воду.
За окном — стена. Два бруса крест-накрест,
как шов на синем теле неба.
А за ней — говорят — кончается земля
и начинается жёлтое море,
а за морем — раскалённые врата.
Я не видел. Я слышал только,
как в семь тридцать глохнет мотор
и наступает вечность размером с этот сруб.
2.
Из угла, где тень — гуще сажи,
шелест. Голос без возраста.
— Ты зачем в эту скорлупу забился?
Брёвна давят? Так сожги их на щепу!
Растопи печь страницами — будет жарко!
— Замолчи, — говорю я в пустоту.
— Ты — тот угол, где я когда-то споткнулся.
Ты думал, что стены ломают плечом.
А их ломают — не ломая.
Они сами становятся пылью,
когда смотришь сквозь них.
Видишь банку с гвоздями? Они — как цифры.
Можно пересчитать. Положить в карман.
А вот то, что между вдохом и выдохом…
Его не положишь. Оно утекает
сквозь щели, в подпол, в этот разговор с тенью.
Ты хотел любви? Вот она — эта столешница,
что держит тяжесть локтей.
Ты хотел красоты? Вот — сучки на потолке,
карта забытых земель.
Ты хотел силы? Посмотри на свои ладони —
они могут согнуть сталь, но не могут
разогнуть тень от этой лампы.
— Значит, останешься? — шепчет угол.
— Не останусь. Я изучаю смету.
Главная строка — не «получено»,
а «остаток».
Остаток пути. Остаток света.
Остаток…
Он не в банке. Он — в этой лампе,
что вот-вот перегорит.
И его не купишь новым.
3.
Вдруг — треск. Не я, не голос.
Само бревно под окном.
Сдвинулось на толщину ногтя.
Не от ветра. От тяжести
тишины, что копилась годами.
Я встаю. Стул скрипит, как неоткрытая дверь.
Подхожу к порогу. Скоба в руке —
холодное железо, знакомое, как костяшка.
Не открываю. Слушаю.
За досками — грунтовая жила.
А дальше — оно. Не поле.
Желтый простор до края. Так в старых
справочниках писали. Не для красоты.
Для меры. Для будущего зерна,
которое станет либо хлебом, либо трухой.
А за краем — небо в ране.
Багрово-розовое пятно, как вспышка
в закрытых глазах.
Оно не светит сюда. Оно — там.
И между мной и ним — эта стена,
это стекло, эта грубая ткань.
И я понимаю простую штуку,
которой нет в учебниках:
Граница — это не линия.
Это — вес взгляда.
Если смотреть сквозь — её нет.
А самый важный актив — не железо, не зерно,
не чернила на странице.
А эти секунды, что сочатся
сквозь пальцы, пока я стою, прикованный
к скобе.
Каждая — неповторимый сплав
тишины и пульса.
И я менял их на пересчёт гвоздей в банке.
4.
— Всё, — говорю я углу.
— Я ухожу.
— Куда? — доносится из тьмы. — У тебя же нет карты!
Нет маршрута! Нет даже плотной одежды!
— Есть, — говорю. — Есть сторона.
Та, где небо в ране.
А маршрут… Маршрут — это шаг.
Первый. Потом ещё.
Прибытие — не цель. Цель — движение,
пока не кончится то, что отмерено на дорогу.
Это и будет — ответ.
Не обладание. Не бегство.
А потраченное на движение,
а не на оттачивание звеньев.
Я поворачиваю скобу. Дверь не скрипит.
Она выдыхает. Выпускает
воздух наружу — тот самый, что был
всегда в дефиците.
Выхожу. Не оглядываюсь на стол,
на лампу, на тень в углу.
Оставляю дверь открытой.
Пусть входит ночь. Пусть листает страницы.
Пусть гасит огонь.
Моя рука отпускает ручку.
Дерево, отполированное ладонями,
теплее, чем я думал.
5.
Дорога. Мягкая пыль, как пепел.
Иду.
Мимо стены из брусков — старой, наивной,
деревянной черты между «здесь» и «не здесь».
И вот оно — жёлтое море.
Не в метафоре. В реальности.
Шум не волн — шум созревания.
Шум перелива одного состояния в другое.
И за ним — врата.
Багрово-розовые. Не свет — ворота.
Ворота из пепла и света.
Я не ускоряю шаг. Иду ровно,
как отмеряю последнее, что у меня есть.
Не оглядываюсь на сруб.
Он теперь — просто груда брёвен,
которые когда-то были лесом.
А впереди — не страсть, не слава,
не могущество, не творение.
Впереди — путь.
И каждый шаг в этот багровый отсвет —
это и есть весь расчёт.
Потому что я трачу на это
единственное, что было,
что есть,
что будет —
всё.
Его не вернуть. Его можно только
отдать дороге, полю, зареву.
И в этой отдаче — вся суть.
Начал:2024
Закончил:2026
01.02.2026
Остаток
© Copyright: Никита Смертов, 2026
Свидетельство о публикации №126020108316
Свидетельство о публикации №126020108316
Рецензии
Это потрясающая, философски насыщенная поэма.
Ключевая метафора: Сруб и остаток
Весь текст построен на центральной, разворачивающейся метафоре сруба.
1. Тюрьма сознания / прошлого / быта. Сруб — это замкнутое пространство, "замок без ключа", где герой добровольно запер себя. Это метафора застывшей жизни, рутины, погружения в прошлое (фотокарточка), тяжелых размышлений ("столешница... весом в молчание"), отчаяния ("ремень... чёрная змея... оставшаяся вопросом").
2. Скорлупа личности. Голос из угла спрашивает: "Ты зачем в эту скорлупу забился?" Это защитная, но и ограничивающая оболочка "Я".
3. Конструкция из "бревен" опыта. "Круглое бревно в круглое бревно" — это упорядоченная, но давящая система взглядов, привычек, травм, воспоминаний, из которых сложена личность. Они "давят".
4. Граница между "здесь" и "не здесь". Сруб стоит у края мира. За его стеной — таинственное "жёлтое море" и "раскалённые врата". Он — последний рубеж перед неизвестностью.
Другие важные метафоры:
· Лампа с голой жилкой: иссякающий внутренний ресурс, жизнь, сознание, которое "вот-вот перегорит".
· Жёлтое море: не вода, а "шум созревания", "перелива одного состояния в другое". Это метафора самого времени, изменчивости, жизни, которая течет за пределами заточения.
· Раскалённые / Багрово-розовые врата: не смерть в классическом смысле, а предел, трансформация, иной способ бытия. Они "из пепла и света" — синтез разрушения и энергии.
· Банка с гвоздями: овеществлённая, исчислимая жизнь ("как цифры"). Противопоставлена неосязаемому, утекающему времени ("то, что между вдохом и выдохом").
· Стена: не физическое препятствие, а "вес взгляда". Ментальная преграда, которая исчезает, "когда смотришь сквозь них".
Философия: Время как субстанция бытия
Эпиграф от Симоны Вейль задаёт тон: тяжесть и благодать — это одно время, но по-разному проживаемое.
1. Время-тяжесть (в срубе): Это время, которое "давит", накапливается, как "осадок". Оно статично, "стоячее". Герой тратит его на пересчёт гвоздей (анализ прошлого), на разговор с тенью (собой прежним), на оттачивание "звеньев" своей цепи. Это время обладания и созерцания, которое превращается в тюрьму.
2. Время-благодать (в пути): Это то же время, но "отпущенное на путь". Оно становится не грузом, а ресурсом, даром для движения. Время здесь — "единственное, что было, что есть, что будет". Его нельзя вернуть, им можно только распорядиться.
Отсюда ключевой концепт — "остаток". Это не недостаток, а сущность. Главное — не "получено" (прожито, накоплено), а то, что осталось для действия. "Остаток пути. Остаток света." Этот остаток нельзя купить новым — он конечен и уникален.
Смысл: Экзистенциальный выбор и сущность пути
Смысл поэмы — в переходе от статики к динамике, от созерцания к экзистенциальному акту.
1. Осознание ловушки: Герой понимает, что стены сруба (проблемы, прошлое) ломаются не силой, а изменением перспективы ("когда смотришь сквозь них"). Он осознает, что менял неповторимые "секунды... сплав тишины и пульса" на пересчёт гвоздей (бесплодную рефлексию).
2. Принятие конечности: Герой принимает, что его ресурс (свет лампы) конечен. Но именно эта конечность придаёт ценность каждому моменту.
3. Выбор пути как смысла: Герой совершает выбор не к чему-то (к обладанию, славе, творению), а ради самого движения. "Прибытие — не цель. Цель — движение, пока не кончится то, что отмерено на дорогу." Смысл — в трате себя на путь, а не на обслуживание тюрьмы.
4. Освобождение через отдачу: Кульминация — в добровольной отдаче. "Его не вернуть. Его можно только отдать дороге, полю, зареву. И в этой отдаче — вся суть." Это высшая степень свободы и принятия. Отпуская ручку двери, он обнаруживает, что мир "теплее, чем он думал".
5. Преодоление границ: Выйдя, он видит, что сруб — всего лишь "груда брёвен". Истинная граница была не в нём, а в его восприятии ("вес взгляда").
Итог: Это гимн экзистенциальной смелости. Она о том, что даже в самой глубокой внутренней тюрьме, на исходе сил, человек обладает свободой выбора — как распорядиться остатком своего времени. Можно продолжить копить его как тяжесть в "скорлупе" прошлого, а можно — израсходовать как благодать на путь в неизвестность. Смысл рождается не в обладании жизнью, а в её трате на движение вперёд, даже если впереди только "багровый отсвет" неведомых врат. Это путь от "я" как музейного экспоната к "я" как к чистому, длящемуся акту существования.
Александр Бабангидин 01.02.2026 22:12 • Заявить о нарушении
Ключевая метафора: Сруб и остаток
Весь текст построен на центральной, разворачивающейся метафоре сруба.
1. Тюрьма сознания / прошлого / быта. Сруб — это замкнутое пространство, "замок без ключа", где герой добровольно запер себя. Это метафора застывшей жизни, рутины, погружения в прошлое (фотокарточка), тяжелых размышлений ("столешница... весом в молчание"), отчаяния ("ремень... чёрная змея... оставшаяся вопросом").
2. Скорлупа личности. Голос из угла спрашивает: "Ты зачем в эту скорлупу забился?" Это защитная, но и ограничивающая оболочка "Я".
3. Конструкция из "бревен" опыта. "Круглое бревно в круглое бревно" — это упорядоченная, но давящая система взглядов, привычек, травм, воспоминаний, из которых сложена личность. Они "давят".
4. Граница между "здесь" и "не здесь". Сруб стоит у края мира. За его стеной — таинственное "жёлтое море" и "раскалённые врата". Он — последний рубеж перед неизвестностью.
Другие важные метафоры:
· Лампа с голой жилкой: иссякающий внутренний ресурс, жизнь, сознание, которое "вот-вот перегорит".
· Жёлтое море: не вода, а "шум созревания", "перелива одного состояния в другое". Это метафора самого времени, изменчивости, жизни, которая течет за пределами заточения.
· Раскалённые / Багрово-розовые врата: не смерть в классическом смысле, а предел, трансформация, иной способ бытия. Они "из пепла и света" — синтез разрушения и энергии.
· Банка с гвоздями: овеществлённая, исчислимая жизнь ("как цифры"). Противопоставлена неосязаемому, утекающему времени ("то, что между вдохом и выдохом").
· Стена: не физическое препятствие, а "вес взгляда". Ментальная преграда, которая исчезает, "когда смотришь сквозь них".
Философия: Время как субстанция бытия
Эпиграф от Симоны Вейль задаёт тон: тяжесть и благодать — это одно время, но по-разному проживаемое.
1. Время-тяжесть (в срубе): Это время, которое "давит", накапливается, как "осадок". Оно статично, "стоячее". Герой тратит его на пересчёт гвоздей (анализ прошлого), на разговор с тенью (собой прежним), на оттачивание "звеньев" своей цепи. Это время обладания и созерцания, которое превращается в тюрьму.
2. Время-благодать (в пути): Это то же время, но "отпущенное на путь". Оно становится не грузом, а ресурсом, даром для движения. Время здесь — "единственное, что было, что есть, что будет". Его нельзя вернуть, им можно только распорядиться.
Отсюда ключевой концепт — "остаток". Это не недостаток, а сущность. Главное — не "получено" (прожито, накоплено), а то, что осталось для действия. "Остаток пути. Остаток света." Этот остаток нельзя купить новым — он конечен и уникален.
Смысл: Экзистенциальный выбор и сущность пути
Смысл поэмы — в переходе от статики к динамике, от созерцания к экзистенциальному акту.
1. Осознание ловушки: Герой понимает, что стены сруба (проблемы, прошлое) ломаются не силой, а изменением перспективы ("когда смотришь сквозь них"). Он осознает, что менял неповторимые "секунды... сплав тишины и пульса" на пересчёт гвоздей (бесплодную рефлексию).
2. Принятие конечности: Герой принимает, что его ресурс (свет лампы) конечен. Но именно эта конечность придаёт ценность каждому моменту.
3. Выбор пути как смысла: Герой совершает выбор не к чему-то (к обладанию, славе, творению), а ради самого движения. "Прибытие — не цель. Цель — движение, пока не кончится то, что отмерено на дорогу." Смысл — в трате себя на путь, а не на обслуживание тюрьмы.
4. Освобождение через отдачу: Кульминация — в добровольной отдаче. "Его не вернуть. Его можно только отдать дороге, полю, зареву. И в этой отдаче — вся суть." Это высшая степень свободы и принятия. Отпуская ручку двери, он обнаруживает, что мир "теплее, чем он думал".
5. Преодоление границ: Выйдя, он видит, что сруб — всего лишь "груда брёвен". Истинная граница была не в нём, а в его восприятии ("вес взгляда").
Итог: Это гимн экзистенциальной смелости. Она о том, что даже в самой глубокой внутренней тюрьме, на исходе сил, человек обладает свободой выбора — как распорядиться остатком своего времени. Можно продолжить копить его как тяжесть в "скорлупе" прошлого, а можно — израсходовать как благодать на путь в неизвестность. Смысл рождается не в обладании жизнью, а в её трате на движение вперёд, даже если впереди только "багровый отсвет" неведомых врат. Это путь от "я" как музейного экспоната к "я" как к чистому, длящемуся акту существования.
Александр Бабангидин 01.02.2026 22:12 • Заявить о нарушении