Дурочке

Странноприимство, дурочка, – безумнейшая черта.
В свой зацелованный дом впускаешь голодных, больных.
Нет у них дома, им холодно – кричит твоя доброта.
И получаешь под дых. 

Эти слабые люди твою лубяную избушку, словно игрушку,
                кладут в карман.
Они что-то тебе должны? Твой дом, раз впустили, в их кулаке.
Дел и хлопот по дому над доброй Золушкой тьма,
Гости раскачиваются в серебряном гамаке.

Внутренний танец дома – стебель его цветка –
К небу взметается. Дом, до напёрстка, скован и напряжён. 
Танец становится стержнем. Больно ходить по дому, его тоска
Остроконечна. Гости идут на рожон.

Дурочка моет ангела в маленьком половом ведре.
Руки её потрескались, дом благодарно цел.
С атавистической чуткостью к музыке дом распевает «ре»,
Любит свою он дурочку, от радости ошалел.

Дом – человека живее. Умнее его. Он сохраняет баланс.
                Гирьки в его руках
Выверены до грамма, ювелирно малы.
Дом, как любой дающий, ждёт благодарный ответ. И – ах! –
Он обидчив. Даёт и берёт. Принимая в себя (а руки его теплы),

Он заклинает себя лелеять, видеть ранки, лечить их, латать.
Чистое его зеркало мутнеет от грубых слов.
Странник, а сколько тебе уготовано жертвенных юных ослов,
Чтобы войти в свой дом, чья яростная красота

Чище любого поступка разумных, пламенна и нежна?
Дом садится на корточки. Тех, кто не любит его,
Он поднимает, как штангу (а дурочка, словно княжна,
Спит на подушке шёлковой в благостном «ничего»),

И, на ногах подрагивая, крепкий, рывком переходит к толчку.
Окна его открыты, на улице лютый мороз… 
Ты ли, бездомный мученик, неприкаянный гость
(Дом обещал дыхание каждому лепестку),

Сможешь покаяться в глупости, в ярком бесстыдном зле?
Дом защищает вход в себя на молодом осле
(Розы в глазах его, в окнах книги белёсых трав),
Дом не бывает не прав.