Нюансы

Поэма

Пролог

Развёрнутый угол в пространстве
меняет объём тишины,
а если ещё постараться –
увидеть процесс со спины,
поймёте пространство в объёме
в движенье забытом приёме
на ветреном взгорье степей,
полёт степеней без осей
в пространстве свободных мгновений
частиц электронных цепей
без связи, но в связке корней,
порой извлечённых из мнений
особо приветливых дней
на склоне заката теней.

1.
Задумки есть – ждут воплощенья.
Онегинской пишу строфой.
У Пушкина прошу прощенья –
заимствую я метод твой,
твоё изобретенье, словом,
о времени пишу я новом
со старым трепетом в груди.
Ты гений признанный, прости,
поверь, мне нравится рифмовка
с переплетеньем чистых строк.
Надеюсь, это не порок
с перестановкой, наконец
не плагиат то, а венец

способности владенья цветом
и высшим мастерством в стихах,
чтоб в унисон пропеть с Поэтом
без лишних слов, без ох и ах.
Самим собой остаться надо
и в ритме собственном и ладе,
в переплетенье слов и фраз.
На свой взойти бы мне Парнас
и обозреть литературу,
Поэзию, не оборзеть,
свою бы песню мне пропеть,
в всесветную войти культуру,
свой голос сохранить как есть.
Нюансов всех не перечесть.

Движение нюансов часто
пересекаются в углах
развёрнутых слегка, но части
на всех Планетах, на полах
с двояковыпуклою сферой
меняется теория, но с верой
в нюансы ощущенья сфер,
представ подобием фанер
без кривизны в пространстве Света
в лучах невидимых широт.
Слоёный будто бы пирог
в невероятном цвете лет
исчезнувший межзвёздный свет,

что проникает всё же в Души
и искривляет параллельность дней,
в них вероятность дали сушит.
Вдали беспамятных идей,
как будто бы мельканье станций
в двояковыпуклом пространстве,
всё видится нам с двух сторон.
Без состоявшихся корон
вокруг пространства одиночеств
без удаляющихся звёзд
и удивляющихся грёз
несостоявшихся пророчеств
в далёком будущем, в тени
от прошлого оставшиеся дни

нас будоражат постоянно,
и мысли путают они
не каждый день, но неустанно,
из "Искры" по стране огни
войны Гражданской полыхают,
они доныне не стихают.
Прохвосты параллельно нам
живут и всюду сеют хлам,
повсюду роют котлованы,
застенки строят там по ключ
в обилии безвестных буч.
Там заправляют всем профаны,
пьют с аппетитом кровь они
народную своей страны.

2.
Линейность от Эвклида – точка,
от Лобачевского – пятно.
От исполнения отсрочка
и в мир распахнуто окно.
Непонимание свободно,
из нескольких не всем пригодно,
из наслоений не в одном,
но даже в состоянии ином
воспринимается всё в целом
объёме света без границ
с полётом атомных частиц
в невероятном взлёте в белом
универсальность теорем
в невероятности проблем.

Опровергая, утверждаем,
нелепость в лепость превратив,
и результата ожидаем,
не что иное позитив.
Играем в долгую дилемму,
не разворачивая тему,
накладываем на неё секрет,
а продвижению запрет.
В зародыше мы губим частность
не видя преступленья в том,
не принимая утверждать,
двояковогнутость видать

мне невооружённым глазом
в той подоплёке без конца –
алмазы не заменишь стразом
под грохот пушек, свист свинца.
Наука любит с тишиною
входить осознанной виною,
в сомненьях видится успех
с расставкой там, где надо всех
зарубок на сосне, осине
под строгим взором всех дилемм.
Но, от успеха обомлев,
топтаться незачем по сини,
познанья продолжая путь,
о самом главном не забудь.

Означить перспективу роста
интересующихся, тем,
касающихся вскользь и просто
без доказательств теорем,
без выдвижения гипотез.
И выясненья, что не против
сознанья – одиночный квант,
без кривизны осенний кант
в безоблачном пространстве света
с лучами вероятных гроз
в среде безнравственных угроз
и упразднений без портрета
при рассмотрении вблизи
поверхности иной Земли.

Свистит пурга, в окно стучится,
меняя параллельность вдрызг,
собой закрученной кичится,
перелопачивая жизнь
дискретного безволья в ветер,
не в состоянии приметил
в пространстве нелинейном ложь,
что создаёт, не разберёшь,
обратное пространство ветра,
когда течёт наоборот
во времени иных пустот
необъяснимого из ретро.
В заре купается восток,
где в неразрывности поток

стремится вырваться наружу –
из подсознания на свет
в необратимый и в досужий,
востребованный там ответ
на наш поставленный в сомненье
вопрос обычного мгновенья
в эпоху перевёрнутых страниц,
в бесповседневности карниз,
нависший впадиной в объёме
размеренности угловой,
но разветвлённою молвой
о неизвестности в подъёме
упавшей линии в обход,
когда поёт в тени у вод

текущего процесса без симметрий
с неоднозначностью углов.
Прозрений в области поветрий,
в наглядности не надо слов –
всё на поверхности без склонов
склонений линии уклонов,
где утверждающий предмет
скоропалительных замет
выводит в ракурс онеменья
и с возгласом: "Поймите нас
хотя б единственный лишь раз".
Расчёт ведётся на везенье
в пространственной судьбе времён
несостоявшихся имён.

Сжимается порой пространство,
что в состоянии ином
расценивают, за коварство
воспринимается пролом
в свирепом ожиданье чуда,
когда безнравственный Иуда
меняет направленье дней,
но не жалеем мы камней
бросать в осеннее пространство,
за прихотью маячит луч,
что пробивает сгусток туч,
вернувшихся из дальних странствий
в осенних дней круговорот,
где видим всё наоборот.

И нету выхода иного,
как врюхаться опять в облом
с советским прошлым бестолковым,
оставив поиски в былом.
Выводит на простор объёма
двояковыпуклость приёма
с двояковогнутым углом,
безрассуждением ведом
под одобрительные звуки,
прижатым доводилось им
бывать, ветрами свет гоним
по глади света до излуки
в осенней тишине без грёз.
В ответной белизне берёз

стоял и улыбался ночью
под кроной с золотой листвой.
Двояковыпуклость воочью
увидел с заалевшей синевой
за куполом беззвёздных далей,
где журавли летели стаей,
что именуется углом.
Немного погодя в наш дом
вдруг постучался день лучистый
и на стене в углу прилёг…
…писать пришлось вот эпилог,
где окружает воздух мглистый
и освещённый потолок,
как будто Мирозданья клок.

Эпилог

Наглядность вводит в заблужденье
всю перспективность торжества
невидимости убеждений
в развёрнутости естества
строенья макро, микромира.
Последует ли, нет, сатира,
узнаю позже, видно, я,
но не смущает всё ж меня,
что взялся за перо Жар-птицы,
в руках держу я журавля,
такие, братцы, тополя,
а на вершине две синицы
толкуют что-то обо мне
на неозначенной волне.

Все рассуждения чреваты,
непониманием грозят.
Поэты в том не виноваты,
их статус уж давно изъят
из штатных расписаний властью,
обуреваемая страстью
спокойствием в тылу войны,
не чувствует своей вины,
их посылает, отвяжитесь,
гуляйте сами по себе,
по лабиринтам, по судьбе
в ненужности своей кружите,
пишите непременно в стол,
склоняя в строгости глагол.

О Римане нашлось два слова,
их смысл довольно всё ж простой,
пространство изменилось снова,
где бесконечность не застой,
а продолжение пространства,
в обратном направленье странность
непонимания проблем
в неразрешённости дилемм.
Прямая линия – окружность
в пространстве очевидных сфер,
перешагнув через барьер,
войдя по Риману в наружность,
понятен станет угол вам,
придав поэмный шарм стихам.