Вельможа

Светило мое, свети мне звездою вселенской
Иль обычной звездой,
Когда же я от судьбы отрекалась и клялась лишь тобой.
Когда все во мне тебе стало отродьем,
Когда же я тебе стала чужой,
Тогда загорелся, зарожденный эхом и воем церковным,
Прощальный костер мой, зажженный тобой.
И тем обещанием со мной попрощаться.

Родной и милый слуга не мой ныне,
Не в счастье, не в службе.
Друг, лишь когда сгорать обреченно буду дотла,
Ведь служить будешь лишь Богу ты.
Я же служить буду вине, что, по отчаянию, дьявольскому року слагала,
Что мне любить тебя, словно бродягу княжне,
Одинаково, что гореть без тебя иль с тобой,
И так топиться подобно в бордовом нагретом вине.

И смотреть на тебя осталось мало совсем,
И тогда сказала я, что тебя не хватает мне даже на смертном одре.
Хоть и ты поджигаешь, сударь,
Коль и ты меня держал на костре,
Ответь на вопрос мне, вельможа.
Какой я все таки сути и какой ты породы?

Ведь все таки не Богу оказалось ты служишь.
По левую сторону с чертом стоя,
великодушно с ним дружишь,
Улыбаясь, говоришь ему, что ведьму свою, ты все таки, до невозможности любишь,
Да голову мне разъяренно кружишь нежными словами около костра.

Как любовь остра та, и как ласков оказался щадящий огонек,
Что плоть прожег до естества, задев невинный стебелек,
Да душу, на которую порок навлек вельможа, что ведьму сжег дотла,
И он был прав,
Более не мучилась она.

И было б ложью всё, если б только мотылек не вылетел из костей, где из груди по середине,
И не поселился прямо в угольной низине,
Замерев сказав: «упокоение!»