Я не прошёл

Трудился летом на покосе,
стал лучшим копновозом я.
Коленками сбивал я росы,
а по-другому там нельзя.
Нас мужики учили жизни,
работе в поле, на лугах
и забывали чтоб капризы,
чтоб не испытывали страх
ни перед конными граблями,
сенокосилкой конной мы,
а спали мы под шалашами
на свежем сене, снились сны
о том, как станем мы большими, –
стога начнём метать тогда,
как мужики. Но в явь решили
за нас родные, как всегда
бывает в нашей жизни этой.
Мой брат со сводным братом нас
отправил в Барнаул с рассветом,
а мы в восьмой хотели класс.
Егора в ФЗО-то брали,
а я по росту не прошёл.
Домой назад мы с ним примчали.
И вновь решил семейный стол,

мол, в педучилище им надо.
А пацанов туда подряд
записывать всех были рады, –
я поступил и сводный брат.
Учился там я на отлично,
“Гимнастикой” увлёкся я
и выступал вполне прилично,
но завлекла “Борьба” меня.

Висел я на “Доске почёта”.
В Рубцовку вдруг перевели –
не ко двору пришёлся что-то,
меня к ответу привлекли
бы, замдиректора, спасибо,
всё вовремя мне рассказал,
советовал уехать, либо…
…пришлось бежать через вокзал.

И Сталинск принял нас в объятья,
а там я чемпионом стал.
Могло бы заключеньем статься,
что видел вождь, как пьедестал
оставил с помощью да ночью.
В семнадцать лет закончил пед –
училище. Не думая, я срочно
вернулся в Барнаул. Главред –

о лётчиках прочёл он повесть,
совет мне дал, мол, полетай,
читатель не поймёт… ну… то есть
язык не лётческий, считай.
И всё на место сразу стало,
что удивляет Белый Свет.
Не много и, увы, не мало –
писалась книга сорок лет.

Как Моисей блуждал в пустыне,
я в авиации блудил –
семнадцать лет по небу. Ныне
воспоминанья разбудил –
тридцать три в общей сложности –
вся арифметика проста.
Понятна всем до невозможности,
равно что возрасту Христа.