Карта на столе

Ночь на севере: вышка скрипит, керосинка гудит на столе,
печурка бурчит на полу — и всё кажется мирным в тепле;
за стеной, будто зверь, ходит ветер — то в бок, то по крыше,
а карта лежит на столе, как дыханье дороги, прижатое к белой земле.

Карта на столе, карта нашей России... — я шепчу, чтоб не сглазить в ночи,
сгибы — шрамы; в них чьи-то ладони, от работы шершавы и горячи;
компас тихо дрожит, как живой, у иглы есть своя осторожность,
карандаш на полях оставляет короткие знаки — как к дому родному ключи.

Варежки на гвозде отдают мокрым паром, и капает снег со шнурка,
под сапогом на доске расползается тёмная, терпкая лужа-река;
в этой тишине между порывами слышно, как сердце считает минуты,
и кажется: вся эта буря — проверка «булатности», которая длится пока.

На полях — чужой почерк: «Не ходи», и у даты стерлась половина,
рядом — точка, как след от гвоздя, и короткая стрелка — упрямая, длинная;
Все это не про красу и простор. Скорее про то, где сбережёшь человека,
и я пальцем веду по реке, как по шраму: “Живая. Держи. Родимая”.

Карта на столе, карта нашей России... — и в словах моих больше труда, чем слов,
здесь зимник, здесь наст, здесь полынья, здесь место, где бывает хороший улов;
вот тропа, что ведёт не к награде — а просто дойти и вернуться до дому,
и я знаю: страна держится тем, что помечено честно — без лишних углов.

А нынче стрелку компаса тянут не к дому, не к броду, не к свету в окне,
а туда, где «по-тихому» можно — и будто бы можно — и будто бы «все»;
и берут с земли слой за слоем — под вывоз, под смету, под выгоду мелкую,
а потом на ветру эта пустая земля не молчит — она тонет в выжженном сне.

Я ставлю на карте: «Нельзя», и ещё: «Осторожно», и рядом рисую — «Обход»,
потому что чужая ошибка на севере быстро ложится под чей-то исход;
пусть другой прочитает и выживет — это ведь тоже работа, не поза,
и пусть он пройдёт по отметкам — не для славы, а чтоб завершить свой поход.

Карта на столе, карта нашей огромной России... — сложу её бережно, как письмо,
словно там не бумага и сгибы, а место моё и твоё — и одно ремесло;
буря стихнет к рассвету, и выйду, и снег заскрипит под подошвой негромко,
а карта останется тёплой минуту — как будто земля доверяла мне это всё.