Квартира N19

В квартире девятнадцать, где паркет
скрипит, как кости старого кита,
где пыль лежит на стопке из газет,
как снег на брошенных могилах, – та,
что входит, не снимая пальтеца,
приносит холод с улицы в зрачках.
И тень от лампы на чертах лица
дрожит, как будто первородный страх.

В квартире девятнадцать воздух густ,
пропитан дымом, кофе, сквозняком.
Здесь каждый угол по-собственному пуст,
и каждый стул кому-нибудь был знаком.
Здесь время застывает на стене
в овальной раме выцветших мадонн.
И ты сидишь, прикованный к вине,
как к стулу, чей хозяин осужден.

Здесь говорят о вечности, о том,
что Рим стоит, – Иерусалим упал.
Потом молчат. И наполняют дом
молчанием, что глуше, чем обвал.
Здесь пьют вино, роняя капли в блюдце,
и смотрят вдаль, за мутное стекло,
где фонари, как ангелы, смеются
над тем, что безвозвратно утекло.

В квартире девятнадцать счет разлук
ведется по окуркам в хрустале,
по слабости опущенной из рук
руки, что тает в предрассветной мгле.
Здесь «до свиданья» – ржавый звук ключа,
что в скважине ворочается туго.
И лестница, беззвучно бормоча,
уводит их по замкнутому кругу.

И ты один. И в зеркале – двойник,
чей профиль резок, словно край ножа.
Ты к этому молчанию привык,
внутри себя, лишь Одному служа.
И только цифры – единица, девять –
на вытертой поверхности двери
глядят в упор, не зная, что им делать
с той пустотой, что плещется внутри.

С той пустотой, что плещется внутри,
как в трюме бригантины штормовой.
И гаснут за окошком фонари,
и город накрывает с головой
своей глухой, безвременной тоской,
своей гранитной, стынущей корой.
И ты лежишь, не находя покой,
в кровати, ставшей призрачной женой.

Здесь телефон молчит, как истукан,
забывший имя собственного бога.
И только капля, падая в стакан,
отсчитывает время так убого,
так монотонно, словно у порога
стоит конвой, и пробил барабан.
И в этом ритме – целая дорога
из тех, кто был, но больше не был дан.

Здесь вещи помнят больше, чем слова.
Балконный подоконник, край стола
хранят тепло, что выстыло едва,
и тяжесть лба, и горечь, и дела,
что жизнь, как скатерть, наспех всё прожгла.
И память, как бездомная вдова,
по комнатам безропотно брела,
на ощупь находя свои права.

В квартире девятнадцать нет часов,
лишь циферблат теней на потолке.
Здесь сумма всех прощальных голосов
сливается в протяжном сквозняке,
что бродит по квартире налегке,
как призрак, не нашедший свой альков.
И ты лежишь с окурком в кулаке,
не различая будущих шагов.

И новый день, как нищий у ворот,
скребется в щель зашторенного мира.
Он тоже, как и все, сюда войдет,
оставит соль и крошки хал от пира,
и выйдет вон. И комната, и лира
(точней, ее беззвучный эшафот)
останутся. И цифра-конвоира –
девятка – вслед ему закроет рот.

01.02.2026

Залман Шкляр
https://t.me/zspoetry