Алёша рассказ

Алёша
(рассказ)

Человек с ярко-голубыми глазами, точно сошедший с древней иконы Спаситель в новом земном обличии; одухотворённое, словно высеченное из тончайшего мрамора лицо, обрамлённое волнами тёмных волос, — таким предстал передо мной Алёша. Его образ, запечатлённый в сердце давным-давно, живёт во мне и по сей день, не тускнея, а лишь приобретая со временем мягкое, золотистое сияние.

Опускался тихий августовский вечер, когда воздух в нашей башкирской деревне, густой и неподвижный, наполнялся горьковатым духом полыни и той благословенной прохладой, которой упиваешься лишь на исходе жаркого дня. Я стояла у ворот, заворожённая тихим величием заката, пока солнце медленно покидало небосвод, скрываясь за пологой изумрудной горой. В груди моей теснилось предчувствие чего-то необыкновенного, и я ждала тётю, чтобы вместе отправиться к человеку, недавно поселившемуся в наших краях, всего в нескольких улицах от дома нэнэй (с башкирского — бабушка).

Поскольку земля слухами полнится, об этом страннике знала уже вся окрестность, так что даже из самых дальних аулов и пыльных городов люди, едва прослышав о его даре, нанимали автобусы в надежде попасть к нему на прием. Пожалуй, это было самым большим и памятным событием для нашей маленькой деревни за всю её историю. Причина такого паломничества таилась в том, что он владел редким, пугающим и притягательным умением врачевать страждущих не аптечными снадобьями, а сокровенной внутренней силой, бьющей из него чистым ключом.

Для моего детского ума всё это оставалось великой загадкой, и когда тётя наконец собралась, мы вышли в наступающие сумерки. Пока мы шли, я терялась в догадках, ведь в деревне о нём шептались разное: иные боязливо опускали глаза при упоминании его имени, считая его колдуном, и обходили дом стороной, другие же произносили имя «Алёша» с тихим почтением.

У калитки его дома теснилась огромная очередь; люди замерли в каком-то странном, затаенном оцепенении, будучи полны робкой и дрожащей надежды. Я медленно окинула взглядом эту толпу, растянувшуюся вдоль невысокой изгороди, и почувствовала, как на меня дохнуло чужой болью. Здесь были все: и согбенные годами старики с выцветшими глазами, и молодые женщины, прижимающие к груди беспокойных младенцев, и статные мужчины, чьи суровые лица выдавали скрытое отчаяние, которое они не привыкли показывать миру. Люди самых разных социальных слоёв и возрастов, объединенные общим сиротством перед лицом болезни, стояли плечом к плечу, и у каждого за плечами была своя невыплаканная беда.

Мы прошли без очереди — так было велено, — и я, робея, ступила вглубь просторного двора, где возвышался большой старый дом, а поодаль от него виднелась маленькая, почти сказочная избушка; именно в ней, в этом тесном и уединенном пространстве, он принимал страждущих. Пока я шла мимо замерших людей, мне казалось, что я прохожу сквозь живой коридор из человеческих судеб, где каждый вздох был пронизан ожиданием спасения. Здесь, во дворе, тишина была еще глубже, почти осязаемой, несмотря на множество собравшихся, ожидавших своего часа.

Алёша стоял у входа, облачённый в легкий чёрный суконный балахон, напоминающий монашескую рясу, и проницательно всматривался в лица пришедших. Весь его облик при среднем росте и строгих чертах лица внушал безотчётное доверие, а взгляд, ровный, как зеркальная гладь озера, скользнул по мне так, что дыхание перехватило, ибо показалось, что он заглянул в самую глубину моей души.

Меня поразили его глаза, чьи белки были пугающе красными, иссечёнными лопнувшими сосудами, однако они излучали столько неземного света, когда он приветствовал людей! Позже он скажет, что глаза его воспалялись всякий раз, когда он принимал человека с тёмными помыслами, впитывая в себя чужую, «дурную» кровь.

В самом начале очереди стояла женщина по имени Зиягуль, чье бледное и смятенное лицо выдавало глубокое горе, пока она суетливо теребила край платка. Когда подошла её череда, она сорвавшимся голосом зашептала:
— Алёша, помоги... Муж из семьи уходит, совсем остыл, как чужой стал. Сделай приворот, умоляю! Я в долгу не останусь, сколько скажешь — заплачу!
Алёша отстранился, и лицо его вмиг сделалось суровым.
— Не по адресу пришла, женщина, — голос его прозвучал глухо, но со стальной твердостью. — Я молитвой лечу, а не волю человеческую связываю. Тёмными делами не промышляю и такой грех на душу не возьму. Уходи с миром. Хочешь мужа вернуть — меняйся сама, ищи мир в семье, а магией людей ломать не проси. Это не ко мне.

Зиягуль отошла, пряча глаза, а вперёд выступил старик в потрёпанной фуражке — её тесть. Он смотрел на Алёшу с нескрываемым отвращением, а его руки были плотно спрятаны в тёмные перчатки.
— Что ж, лекарь, — прохрипел он с вызовом, — если ты такой праведный, исцели мне экзему. Извёлся весь, кожа живьём слезает.
Алёша посмотрел старику прямо в зрачки.
— Не буду я тебе помогать, — тихо произнёс он. — Сердце у тебя чёрствое, и в мыслях одна желчь. Очисти сначала душу от злобы, тогда и тело очистится. А пока ты на людей с ненавистью глядишь — моё слово тебе не впрок будет. Ты всю жизнь бил свою бедную жену, на то тебе и наказание.
— Мошенник! — в ярости вскрикнул старик.
Алёша уже отвернулся к остальным.
— Зачем вы здесь сидите, если не верите мне? Уходите те, кто пришёл с камнем за пазухой. Вам здесь делать нечего.
Старик попытался было что-то возразить, но под чистым взглядом Алёши вдруг осекся, сгорбился и ушёл прочь.

Когда настало время для нашего приёма, Алёша пригласил нас в избушку, где царил таинственный полумрак и густо пахло воском свечей и сухими полевыми травами. В «красном углу» на возвышении строго сияли иконы, представляя собой непривычное зрелище для наших мест, отчего атмосфера казалась ещё более торжественной. Я замерла на пороге, заворожённая, пока тётя говорила с ним, и видела, как её лицо преобразилось счастьем от надежды обрести дитя после долгих лет ожидания. Тётя к тому времени уже не раз бывала у него: каждое утро она вставала с зарёй и несла к нему на коромысле вёдра с водой, которую он заговаривал. Эта вода потом несколько раз стояла в доме, оставаясь удивительно кристальной и свежей.

Затем он отступил вглубь избы, и тишину прорезал голос, исполненный неведомой, первозданной силы. Это были христианские молитвы, но он читал их не так, как поют в храмах — без заученного спокойствия и торжественности. В его устах каждое святое слово обретало вес, оно вибрировало и росло, заполняя пространство под увесистыми сводами, точно само Имя Божие лилось живым потоком света. В этой молитве было столько неистовой искренности и трепета, что казалось, будто ветхие стены дома исчезли, а невидимые ангелы, затаив дыхание, вторят ему в унисон. Аллилуйя.

Тётя подвела меня к нему, так как в ту пору мои глаза изводила болезнь, и он усадил меня на стул в самом центре комнаты. Зажёгши свечу, он провёл ладонью пред моим лицом, и я ощутила странную вибрацию, исходящую от его хрупких пальцев, которыми он чувствовал незримое движение жизни, не касаясь плоти. Пока он читал молитвы, я сидела в полумраке и думала, что если он поможет мне, то я больше никогда не буду сомневаться.

Он вывел меня на крыльцо, в сиреневую мглу наступающей ночи, и тихо спросил:
— Что ты видишь? Тебе стало лучше?
Я была слишком смущена, чтобы ответить сразу, но вскоре случилось чудо, когда жгучая боль в глазах утихла и исчезла навсегда.

Когда мы возвращались домой под первыми звёздами, я спросила тётю, верит ли она в его силу, на что она лишь молча и кротко кивнула.

Но, как сказано, нет пророка в своём отечестве, и вскоре пришла страшная весть о том, что летней ночью его избушку подожгли. Оранжевое пламя поглотило всё, оставив лишь горький пепел на месте молитв, поскольку люди бывают беспощадны в своём страхе и непонимании. Поговаривали, что он скрылся в садах, но в селе до сих пор жива легенда, будто он вошёл в огонь и не вышел из него, вознёсся в самом пламени. Никто не знает, что случилось с этим молодым человеком, который словно растворился в потоке времени.
 
Моё воспоминание об Алёше, находящемся на вечном пути восхождения, его ясный взгляд, устремлённый к небу, к огромному Светилу, к высшей силе, направляющей его на новые свершения, никогда не сотрётся из моей памяти. Поистине, он был тем, кто нёс тихий, неугасимый свет в нашу жизнь…

Автор: Алёна Абдразакова