На майерлингскую трагедию 30 января 1889 г

Беспросветны вьюги в Майерлинге.
Стынет жгучий воздух января,
Замела на узенькой тропинке
След кронпринца зимняя заря.
Ах, зачем ты здесь стоптал ботинки,
Сын единственный у короля?

Замок Майерлинга не прогрет,
Средь деревьев ополчились волки, —
Думал принц, что ополчился свет
И молвой беснует без умолку.
Заметает вьюга женский след
От его следов неподалеку.

Ах, Мария! Ты ли с ним была?
Силуэт твой не заметить сразу.
Здесь прощальной ночью января,
Месяц увидал ослепшим глазом,
Как оставил сумрак дней тебя,
Сдав бразды губительной заразе,

Как в руке, протянутой на помощь,
Пистолет зажат некрепкой хваткой.
Ах! в тот раз подсматривала полночь
Не в упор — стыдливою украдкой:
Лишь отрезать мойры в звездной роще
Могут нити, спутанные в прялке.

Не кольцо, не бархатный цветок —
Холод смерти, вороненой стали.
Это был безмолвный диалог,
Где слова друг друга не догнали, —
Так кронпринц перешагнуть порог
Пожелал в объятьях мертвой дамы.

А она любила. Как дитя
Любит солнце — первое и злое.
Все ему простила бы, шутя,
Лишь бы с ним, да под его рукою.
И пошла туда, где ждет судьба —
В синий лес, что звезды сетью кроют.

Он сказал: «Прости, но нет пути,
Этот мир — тюрьма, и я в ней узник.
Хочешь ли со мною ты уйти
В край, где нет ни скуки, ни союзниц?»
Глаз с него не смея увести,
Она шепнула: «Да, мой нежный спутник».

Он не лгал, он просто не сказал,
Что порыв ее — лишь повод к бегству,
Что ее в попутчицы он взял,
Как берут нечестное наследство.
Выстрел первый. Замок застонал.
Вот второй — и вечное блаженство.

Там,
в майерлингской дикой тьме,
Под вой и крик растерзанной метели
Лишь двое. Воедино тень
Пятном багровым на постели.
Ты в сказках мертвого сыскала смерть,
Мария, как в священной вере.

Лес стережет два вечных сна,
Ни куст, ни ветка не качнулись.
Последний след замел буран,
И вот без них земля проснулась.
Империя, что так сильна,
Над Майерлингом пошатнулась.

Между дядьев теперь ты в платье и в манто,
Как кукла новая, сидишь в карете,
Их взоры вперлись в мутное окно —
Муть глаз твоих случайно не заметить.
В последний раз ты мчишься в дом
К любимым — с ниточки одета.

А в Петербург, где холод так же лют,
Известье долетело с ветром стылым;
Устроен бал, торжественный салют
В честь вечной жизни, и со всей России
Там в черном бархате танцует люд,
Как будто смерть сама их пригласила.

То ледяная месть короне Вены,
И кружатся под вальс чужой мечты
В прозрачном вихре тени-манекены;
Сверкают камни — львиные зрачки,
Следя за тем, как чопорно и нервно
Рвут жилы скрипкам твердые смычки.

Средь бала, средь безумья вязкой тьмы
Танцует вальс прелестнейшая пара,
Все шепчутся: движенья их легки,
И нет для танца никакой преграды.
Лишь юный смех, лишь дерзкий взмах руки,
Их не узнали — большего не надо.