Реставратор Давида Глава 6

Глава 6 Встречи как ветер перемен
Человек – хозяин собственной судьбы в том смысле,
 что у него есть свобода распоряжаться своей свободой.
Махатма Ганди
По меркам многих, я пообедал в дешевом кафе, недалеко от места, где я старался не раскрыться перед психотерапевтом так, чтобы ей стало горько, что она зря потратила на меня время. Хотя – это просто ее работа, поэтому не стоит привередничать. Единственное, что мне основательно понравилось в Софи то, что она от многих психологов, с которыми мне приходилось уже сталкиваться, говорила не то, что я хотел услышать. С такими рассуждениями, меня застала Жаклин. Она прошла к моему столику, обклеенному клеенкой и села напротив.
- А вы не прихотливы, - она огляделась, - Возможно, вы скоро станете миллионером, но сидите в небогатом кафе. Интересно, конечно, - у подошедшего официанта Жаклин попросила только стакан воды. На мое удивление она пожала плечами, - В последнее время я стараюсь есть меньше. Меня периодически тошнит от напряжения. Если меня вывернет на стол судье, то боюсь, что моя карьера закончится окончательно.
- Есть вам все – таки следует, так как не будет сил – не будет желания бороться.
- Не спорю, - она отпила воды из принесенного стакана, - Новое заседание перенесено на следующую неделю, во вторник. Сегодня четверг, может оно и к лучшему, у вас будет время познакомиться с Давидом. У меня покопаться в деле вас и Филиппа, в вашей жизни, чтобы не было таких курьезов. Как вам Софи Доусен? - Дюпон оторвалась от своих размышлений по поводу дела.
- Красивая женщина.
- И всего лишь. Странно, это слышать от вас, когда вы все воспринимаете своим духовно – аналитическим взглядом на жизнь.
- Это ей комплимент, Жаклин. Но я же не сказал, что мое сердце забилось чаще. Мне было интересно беседовать с ней. Но я не ставлю себе цель. Что она мне поможет в чем – то . Кроме бумаги, которую она напишет после для нашего дела. Уравновешен я или нет? Готов ли принять на себя ответственность отцовства? Но в таких делах человек может решить только сам, что он хочет или готов ли? А так она просто красивая женщина, с которой интересно. Но влюбиться я не готов.
- А есть такая возможность? Предупреждаю, что она замужем. А муж у нее работает в полиции и очень ревнив, - Жаклин коварно улыбнулась.
- Хорошо, что предупредили, а то я мог бы не удержаться и начать с ней флиртовать. И вы можете не выиграть дело, потому что ее муж меня просто покарает.
- Ну, у вас и шуточки, месье Чапек. Что это? – Дюпон посмотрела на столик, рядом с моей рукой шуршал пакет от моего прикосновения.
- Это пару пирожных для Давида.
- Не знаю, Пол, разрешат ли ему взять от вас что – нибудь? Хотя попробовать можно, но все же.
- Да, бросьте, Жаклин. Это же пирожные, а не что – то запретное. Не могу же я прийти к ребенку с пустыми руками?! Кстати, а куда мы поедем?
- А я не говорила? В Отёй, куда же еще?!
- Где капелла Святой Терезы? – она кивнула, - Я бывал в 16м районе всего один раз, очень престижный, зеленый. В капелле восхитительные витражи, тонкая работа. Со стеклом вообще работать сложно, - я сонливо потер глаза, -  Нужно было тогда надеть костюм. Все же капелла.
- Вы – католик?
- Нет. Моя семья исповедует православие. Но думаю, что я больше ленивый христианин. Хотя иногда стараюсь больше, чем мог бы. Иногда молюсь, когда выхода уже не вижу.
- Не переживайте об одежде, вы выглядите прилично. И даже стильно. И в приюте Отёй уже давно ни одни монахини, а много разноплановых специалистов. Но то, что вы серьезно настроены для посещения, меня очень радует. Вам дано сегодня ровно час, потом через день. Я не смогу вас забрать сегодня. У меня есть срочное дело в архиве. Вы сможете добраться самостоятельно?
- Конечно. Я же не смышленый ребенок.
- Тогда договариваемся, что завтра с утра я заеду за вами в десять для посещения психотерапевта.
********
Район Отёй встретила нас мокрым мелким снегом, который начал только расходиться. От снега было темно, поэтому пятиэтажное здание приюта светилась окнами. Данный свет радовал, значит, жизнь продолжается. Дюпон прошла первая, показав документы, чтобы нас пропустили. Об нас доложили, поэтому в коридоре нас ждал воспитатель. Им оказался высокий молодой человек, который представился Пьером, и он был психологом по детским травмам и отклонениям. Пьер внимательно осмотрел документы, выслушал длинную речь Жаклин. Затем сказал сурово:
- Если честно, я был против посещения. Но, чтобы месье Чапек посещал, подала и прошение мадам Фонтейн, с условием, что она тоже будет посещать. У нас не было основания отказать Джессике Фонтейн, но надеюсь, вам уже объяснили правила посещения. Если будет видно, что ваше присутствие ему неприятно, то мы вам откажем. Сегодня с вами побудет моя помощница Кларисс.
Я напрягся, но факт, что Джессика Фонтейн способствовала, напрягал еще  больше. Жаклин, чувствуя мое напряжение, погладила меня по плечу. А. что впрочем, я ожидал? Что меня встретят с распростертыми объятиями? Напряжения испытывали и педагоги. Неизвестный на их пороге. И идет к ребенку с тяжелым детством. Пьер еще раз оглядел меня.
- Сдайте верхнюю куртку, Кларисс. Она вам ее вернет. Что у вас в пакете?
- Пирожные для Давида, - мужчина смерил меня взглядом.
- Здесь хорошо кормят, - Пьер тоже напряженно вздохнул, - Ну, хорошо. Пронесите. Возможно, Давид примет. Идемте.
Попрощавшись с Жаклин, я пошел следом по коридору за психологом. Дверь была лакирована. Пьер уже взялся за ручку, когда снова оглянулся ко мне, будто, надеялся, что я убегу от его грозного взгляда.
- Без фантазий, месье Чапек. Одно не ровное движение, и я буду настаивать, чтобы прекратить ваше посещения.
Я промолчал, не стоило начинать знакомство  со ссоры. Пьер толкнул дверь. И мы вошли в комнату, в которой были бежевые жалюзи. Оранжевый коврик на полу возле белого дивана, на котором сидел худенький, но высокий не для его возраста  мальчик. У него были длинные  темно - каштановые волосы до плеч, челка на бок. Это был Давид. Мальчик был одет в шерстяной костюм и синюю рубашку, черные туфли. Напротив него стоял столик. Мальчик что – то рисовал на белом куске бумаги простым карандашом. Давид морщился и неправильно держал карандаш.
- У него болит рука, поэтому он морщится. – прошептал Пьер. Затем обратился к мальчику, - Давид, я привел к тебе друга твоей мамы. Это месье Пол Чапек. Он пришел тебя навестить, - Давид не поднял голову, не проявил никакого интереса, а продолжал рисовать.
- Кларисс сейчас придет, можете присесть. Но не трогайте его, Месье Чапек. – Пьер вышел.
Мы остались одни. Я и не собирался приближаться к Давиду без его разрешения. Я много работал с детьми, когда оперировал, поэтому знал негласное правило, что мало, что можно сделать силой, тем более осчастливить против воли. Я осмотрел комнату. Рядом стояли кресла от дивана, но если сесть в них, то Давида будет видно только сбоку. Да, и я не знал, как  теперь работает его периферийное зрение. Если он не будет видеть, что я делаю, это может ему не понравится. Но то, что он чувствует мое присутствие, я не сомневался. Мотивируясь этим заключением, я взял стул от окна и поставил его напротив дивана, и сел. Пирожные я положил на колени и стал разглядывать комнату. В молчании прошло минут десять, раздавалось только шуршание грифеля карандаша по бумаге. Дверь снова открылась, вошла Кларисс. Дверь стукнула, Давид поморщился. Но взгляд не поднял. Женщина села рядом с ним, пытаясь посмотреть, что рисует мальчика, но он намеренно закрыл рукой, чтобы было не видно. Затем Давид повернул голову к Кларисс и сказал ей, еще совсем детским не окрепшим голосом.
- Принесите, пожалуйста, чаю. Он принес пирожные, я чувствую их по сладкому запаху. Джессика мне тоже приносила раньше пирожные. Я хочу чаю. Я плохо ел за обедом, - в голосе Давида не было слышно печали, оцепенения, отсталости. А слышались нотки властности. Кларисс озадаченно посмотрела на меня. Явно раньше Давид не разговаривал с ней в таком тоне.
- Вы сможете побыть еще одни? Я схожу за чаем.
- Конечно, - я протянул ей пакет с пирожными, - Думаю, что на блюдце они будут уместнее, чем в пакете.
Когда дверь за ней закрылась. Давид поднял на меня взгляд. Его глаза были по – кошачьи зелеными. Мальчик вовсе меня не боялся, как пытались меня убедить многие. Он не был сломленным или затравленным. Он был как маяк. В худом теле было много силы, много веры. Но вход был закрыт. Он притягивал, но ни в ком будто не нуждался. Давид рассматривал меня без любопытства, а как испытатель, который привык к работе.
- Вы – врач?
- С чего ты решил?
- Раз вы – друг матери. Она дружила только с врачами. Но это ей не помогло.
Я судорожно сглотнул, но решил поддержать беседу.
- Да.  Я – нейрохирург. Мы дружили с твоей матерью еще подростками. И не всегда врачи могут помочь каждому.
Мальчик вздохнул.
- Моей матери не нужна была уже помощь. Она сама хотела умереть, хотя здесь меня убеждают, что это плохой сон. И, когда я поправлюсь, они мне все расскажут. Но я не хочу их переубеждать. Но зачем пришли вы?
Я не успел ответить. Кларисс вошла с подносом, на котором покоились чашки, блюдце  с пирожными и металлический чайник,  от которого шло тепло в виде пара. Женщина поставила поднос на столик и налила в чашки черного чая. Чай пах не травами, а сладковато. Давид снова поморщился.
- Я расхотел, Кларисс. Спасибо.
- Но пирожные, - воспитательница поджала губы. Ей не очень нравилось быть прислугой для восьмилетнего мальчика.
- А с чем они? - Давид перевернул бумагу, чтобы не было видно рисунка, - С кремом безе и изюмом? Я тоже люблю такие, - Давид снова опустил взгляд. Но было видно, что он не ожидал такого попадания.
Мы в молчании испили чая, когда вошел Пьер.
- Простите, месье Чапек. Но я совсем забыл перенести занятие по английскому языку. Педагог уже пришел. – Я понимал, что это не случайность. Даже наигранна деликатное извинение меня не обманывало, - Мальчик и так с вами пробыл сорок минут. В следующий раз, постараетесь побыть час.
- Хорошо. – Я встал со стула и посмотрел еще раз Давида. Пусть худенький, но жилистый, -  До встречи, Давид.
Давид не сказал о прощание в ответ, а только промолвил, когда я был почти у двери.
- Я люблю чай на травах.
***********
Я прибыл на квартиру около пяти, заказав  ужин из кафе по быстрой доставке. Снег разошелся. Все заволокло серой картиной. Я сбросил промокшие туфли и куртку, когда в дверь постучали. Для ужина слишком скоро. Возможно, Дюпон передумала. И я почему – то обрадовался, если это она. Мне было, что ей сказать. Я распахнул дверь со словами:
- Я так и думал, что это вы – Жаклин.
Но это была не Жаклин, а Катарина Дорадо. Я глубоко выдохнул.
- Жаклин? – она оттолкнула меня и вошла в квартиру, - А ты хорошо устроился! – Она не сняла алые сапожки и алое приталенное пальто. С ее волос сбегала вода. Катарина не любила  головных уборов. Она встала посередине комнаты и повернулась ко мне. Роясь в сумочке, гостья достала сигареты. Как только она закурила, она продолжила, - И когда ты собирался сказать мне, дорогой? Или я больше не вхожу в твои грандиозные планы? Богатые планы? Как умело и легко из дешевого реставратора ты превращаешься в продажного папочку? Что молчишь? Нет слов? Папа был в ударе, с кем я дружу, - она зло рассмеялась, - Я хотела пошутить, что я тоже беременная от тебя. Жаль, что мы так и не переспали, мерзкий ты -  ублюдок!
- Я не давал повода меня оскорблять, Катарина. И ты зря тратишь время и силы. И хорошо, что мы не переспали. Это осложняло бы сейчас жизнь.
Из ее глаз брызнули слезы. Но, кто знал Катарину, мог бы смело сказать, что это не слезы боли, а слезы жалости к себе. Слезы злости, что пошло не так, как она хотела.
- А ты мог бы отказаться. Ты уверен, что он тебе сын! Как ты мог, Пол!
- Послушай, Катарина, я сегодня устал. Давай, ты остынешь, а потом мы спокойно поговорим, хотя твой отец против нашего общения. Но, возможно, когда пройдет время, мы сможем все разрешить. Я никогда не входил в твои планы. И сейчас ты просто злишься, что игрушка исчезла.
Катарина кинула в меня зажженную сигарету.
- Да, пошел ты! Ты еще пожалеешь, дорогой! Я постараюсь, - Катарина прошла мимо, хлопнула дверь. Я поежился. Но могло быть и хуже. Но рано или поздно – Катарина Дорадо захлопнула бы перед моим носом жизненную дверь. Ее мучает только то, что я оказался первым, кто смог ей противостоять.
Я снял одежду и прошел в душ, пытаясь смыть с себя грязь, в том числе с души. Одно радовало, что увидев Давида, я не сомневался, что он – мой сын. Мне не нужна экспертиза, чтобы в нем увидеть себя.
Ужин принесли спустя час. От снега стало совсем темно. Я уже приступил к запеченной рыбе. Когда в дверь снова постучали, я пошел открывать с надеждой, что Катарина не вернется. На пороге стояла женщина лет сорока. В короткой норковой шубе, на ворсе, которой еще не растаял снег. По моему стеклянному взгляду, женщина поняла, что я ее узнал. По спине пошли болевые волны. Ее красивые чуть полноватые губы изогнулись в улыбке.
- Здравствуйте, Пол. Быть может, вы разрешите мне войти. Я и так ставлю себя в неловкое положение.
Я с трудом отодвинулся. От Джессики Фонтейн пахло сладко духами, но не удушающе. Она тоже не стала снимать черные кожаные сапожки на высоком каблуке и прошла в кухню, где сбросила шубу на плетенный стул. На ней было черное шелковое платье выше колена, черные капроновые колготки. Женщина элегантно села на стул.
- Не угостите ли вы меня чаем? У вас пахнет очень аппетитно. Когда – то вы были галантнее, - Я болезненно поморщился от  воспоминания восьмилетней давности, от которых я пытался уйти в своем подсознании.
Я прошел к столу, где стоял чайник и заварил ей чая, подавать в руки я не стал. А поставил рядом. Затем вытащил булочки с джемом и положил их рядом.
- А вы не изменились, Пол.
- Вы тоже божественно прекрасны, - ее серые глаза блеснули. Джессика была мраморно красивой, но такой же по степени холодной, жестокой. Скульптура достойная для восхищения.
- Спасибо, - она взяла в ладони кружку и отпила горячего чая, оставляя на ее полотне алый след от губной помады. Я не выдержал.
- Что вам нужно, Джессика? Не думаю, что я должен с вами беседовать.
- Знаете. Мой адвокат думает также. Но мне было необходимо вас увидеть. Вы были сегодня у Давида. Не скромничайте и не пытайтесь врать. Мне доложат каждый ваш шаг, как и о том, что мальчик говорил с вами. Очень удивив всех остальных, он до этого, не сказал так много слов, как попал в приют. Я сделала верное решение, что тоже поспособствовала, чтобы вы попали к моему племяннику, хотя общественность была против.
- Почему же ему не поговорить с родным отцом спустя годы? – я не решился присесть, а прикоснулся к двери, чтобы чувствовать защиту – опору от этой женщины.
Но моя речь задела и ее, она снова прожгла меня серым взглядом.
- А вы прямо – таки уверенны! – прошипела она.
- А вы разве нет? Вы прекрасно знали, в отличие от своего братца, что это сын такого нейрохирурга, которому восемь лет назад, вы привезли круглую сумму в конверте, чтобы он ничего не рушил, в том числе и Лии!
- Не повышайте голос, месье Чапек. Вам нужно было взять деньги. Глупый гордец!
- Если вы приехали, чтобы предложить опять сумму, чтобы я исчез. То уходите. Я могу сказать и грубее, такой важной персоне.
Она с тяжестью справилась с эмоциями, в раздражении опустив чашку на стол, что она зазвенела.
- Нет, я не приехала вам вручать деньги. Вы и так скоро станете богачом. Как кара на нашу голову. Я приехала поговорить. И кое –что вам предложить, Пол. Если вы готовы меня выслушать?
Я колебался, что скажет Жаклин. От Джессики можно ожидать, что угодно, но другой возможности не будет. Фонтейн не та, чтобы предлагать дважды. Я кивнул, она затаила дыхание, затем снова отпила чая.
- Я могу надеяться, что наш разговор останется между нами?
- Я не лезу в грязь добровольно.
- Спасибо, ваша рыцарская честность достойна уважения, - Джессика снова улыбнулась мне, хотя было видно, что она тоже страшится разговора, -  Я тоже думаю, что Давид – ваш сын. У него ваши зеленые кошачьи глаза, мой брат Филипп – просто не хотел этого замечать. Он получил Лию, как игрушку, она же получила место в обществе и деньги. О, поверьте, она была жадной сучкой. Не смотрите на меня так, вы просто были влюбленный честный дурак. Но не она, она знала, что хотела от жизни. Но их совместная жизнь не принесла им радости. Мой брат не здоров, я помещу его в психиатрическую лечебницу. Я найду причины. Ни один из Фонтейнов никогда не сидел за решеткой и не сядет. Лию мне не жалко. Она поплатилась за свою алчность. Но Давид. Он особый ребенок. Он не похож на них. И вы не все знаете о смерти его матери.  Брат вызвал сначала меня, но я долго добиралась. Когда полиция приехала. При составлении протокола было указано: на ладонях Давида тоже были пороховые следы. И на теле Лии было два ранение, и лишь одно привело к смерти.
- О чем вы? Я не верю вам, Джессика! Вы просто меня запугиваете. Восьмилетний ребенок.
Женщина вытащила из сумочки вчетверо сложенный листок и протянула его мне. Я взял его, разворачивая. Документ был протоколом с места происшествия, где было указано все то, что Фонтейн сказала мне. Внутри все похолодело.
- Я ничего не утверждаю, но, правда, может оказаться жестокой. Но я не хочу докапываться до нее, поэтому в новом протоколе эта часть удалена. Протокол есть только у меня.
- Почему я должен верить в вашу доброту? Тем более, когда Давид является владельцем состояния, которое должно принадлежать вам?
- Не совсем так. Отец разделил компании. Часть отдал мне. То, что должно было принадлежать Филиппу, он переписал на Давида. Он умер, не зная, что Филипп не отец. Вы должны меня понять и услышать. Пусть вы выиграете дело, но вы не сможете управлять, тем, что строил мой отец. А я не могу позволить, чтобы дело всей жизни моего отца пришло в развал. А вы  - не делец. И никогда не имели столько денег. Они будут вам проклятьем.
- Но, если я выиграю, я могу вам их продать. И все. Но сына я вам не отдам.
- Но вы его не знаете совсем и жили без него все эти годы?! – Она воинственно встала, -  Если бы я могла выкупить, я сделала бы это давно. Но, видите ли, мой отец предусмотрел и данный поступок. Продать может только Давид, когда он станет совершеннолетний. Но я не могу ждать все эти годы, когда это все придет в упадок, поэтому я предлагаю вам следующее. Лию не вернуть. Филипп пойдет на лечение. Я разрешаю вам выиграть это дело, но при одном условии.
- Каком же? – мне стало дало смешно, что я улыбнулся. Какие могут быть условия при таких дурных обстоятельствах.
- Женитесь на мне. И сделайте исполнительным директором того, что вы заполучите. Обещаю, что вы сможете заниматься, чем хотите и с кем захотите. Давид останется при вас, - Джессика прошла ко мне вплотную, - Все же может быть в ближайшее время, а, если мы ошибаемся, и экспертиза покажет, что Давид – сын Филиппа, а мы просто нафантазировали. У моего отца тоже были зеленые глаза, и он был уверен, что Давид его законный внук, которого он столько лет ждал. Так что подумайте, Пол. В противном случае, я не дам вам спокойной жизни, что вы пожалеете, что появились снова на дороге у меня. Ведь вы уже однажды познали, как могут рушиться мечты. С мадам Дюпон я переговорю сама, не говорите ей пока о нашем разговоре. Не стоит меня провожать. Я найду выход сама. Но для вас оптимальный выход я нашла. Не окажитесь  в этот раз глупцом.