Я дома...

Станция Калачинская. Скрежет и гул.
Электричка ушла, качнув полотно.
Я в это пространство обратно нырнул,
Где всё так знакомо и всё так чуднО.
Перрон суетится, мечутся тени,
Успеть бы на рейс, не остаться в хвосте.
А я — дома. Кончились странствий ступени,
Я замер в своей изначальной черте.

Привокзальный марафет: обелиск и кусты,
Стрижены чётко, как мысли в указе.
Здесь город возводит свои блокпосты
В уютном, почти европейском экстазе.
Присел на скамейку, дышу и курю,
Местный воздух — густой, как сибирская каша.
Я снова вхожу в эту жизнь, как в зарю,
Где доля — неволя, но всё-таки наша.

Улица имени дедушки Ленина.
Северный вектор. Асфальт и покой.
Запахом выпечки воля подменена —
Манит, как сыр, кулинарный прибой.
Чебурек и кофе — неизменный набор,
Пирожные — сладость из детства и снов.
Здесь время не лечит, оно — как забор,
Хранит нас от лишних и пафосных слов.

Справа — ремонт, где был паспортный стол,
Где души вносили в казённый реестр.
А дальше — печальный и горький прикол:
«Детский мир» превратился в пивной манифест.
Выросли дети. Сменилась игра.
Вместо мишек и кукол — хмельной перезвон.
Так наша невинность ушла со двора,
Сдав в аренду свой светлый и чистый загон.

Слева — музей, старый купеческий дом,
Где дерево помнит иные века.
Купец и купчиха застыли вдвоём,
Калач — как печать на судьбе земляка.
Плитка, скамейки, гномы в траве —
Провинция лечит свой комплекс и страх.
У нас Чебурашка всегда в голове,
И Гена с гармошкой на вечных постах.

Площадь главная. Дом Советов стоит,
Величав и незыблем, как старый гранит.
Фонтан освежает, а башня глядит —
Часы отмеряют чиновный лимит.
Чтоб вовремя власть уходила домой,
Не перетрудившись на благо страны.
А дети в фонтане — весёлой гурьбой,
Им эти часы совершенно смешны.

Ткацкая фабрика стала «Геомартом»,
Всё для народа — купи и забудь.
Мы торговлю считаем единственным стартом,
Забыв, что когда-то был творческий путь.
На Советской — развилка. Направо — базар,
Остров и парк, что Гагариным звался.
Народ недоволен: «Испортили дар!»,
Былой неуют им роднее казался.

Главпочтамт в сайдинг влез, как в дешёвый мундир,
Но страшен по-прежнему, в духе времён.
Здесь письма и посылки — весь призрачный мир,
Что в сетку тарифов навек заточён.
А рядом — пустырь, где была тишина
Школы глухонемых. Обещали дворец —
Ледовый, крытый... Но в том и вина,
Что стройка — лишь миф для наивных сердец.

«Двенадцать стульев» — теперь ресторан,
А был «Юбилейный» — кино и мечты.
Мы в школу не шли, заклиная экран,
Сбегая сюда от пустой суеты.
Теперь здесь едят. Это тоже прогресс:
Зрелищ не надо, коль полон живот.
Так город теряет свой прежний навес,
И новый хозяин диктует свой код.

Пролетарская, Гагарина... Вот и финал.
Поворот на Четвёртую школу — и ввысь.
Я долго по свету судьбу догонял,
А ноги к родному порогу пришлись.
Асфальт под ногами, родительский дом,
Где ждут и простят, и не спросят отчёт.
Мы все возвращаемся в этот объём,
Где время не властно и жизнь не течёт.

Я дома. Наконец-то я дома.