Искра времени

Отгремел сапогами призыв, догорели костры,
Я покинул гнездо, где заждались родные дворы.
После службы — свобода, как водка, чиста и горька,
И погнала меня по просторам стальная река.
Омск остался в тылу, за спиною — вокзальный уют,
Электрички на запад свои колыбельные поют.
Бесплатный билет — как мандат на познанье страны,
Где просторы велики, а цели совсем не видны.

Вот Тюмень — нефтяная столица в сибирских снегах,
Где суровость и блеск застывают на крепких устах.
Я гулял по набережной, глядя в холодную высь,
Где мечты о грядущем в тугой узелок заплелись.
Но Урал уже манит, он дышит гранитной стеной,
Екатеринбург распахнулся, как мир неземной.
Город-крепость, где камни хранят вековую печаль,
Там в зале ожидания я всматривался в даль.

Достал я блокнот, что в казарме писал по ночам,
Где список имён — как доверье армейским плечам.
Ткнул пальцем в судьбу — и Казань позвала за собой,
Где тысячелетие праздновал город чужой.
Татарстан в кумаче, чак-чак и мечетей покой,
Мы с другом по службе качали хмельной головой.
Вспоминали наряды, стрельбы и дембельский звон,
Но снова дорога — таков мой негласный закон.

Москва промелькнула — вокзальный, безумный вертеп,
Где каждый второй — то ли гений, то ли свиреп.
Я взял на Тверь курс, чтоб почувствовать древнюю тишь,
Где Волга течёт, не боясь ни дождей, ни афиш.
А дальше на Псков, где Генка — мой верный оплот,
Ждал в Питере, там, где Нева свои гимны поёт.
Три дня в Ленинграде — как вспышка, как рок-фестиваль,
Где в пригороде шумном тонула ночная вуаль.

Гремели гитары, и пыль поднималась столбом,
Мы пили свободу, забыв о насущном и злом.
Но северный ветер шепнул: «Отправляйся на юг»,
И снова Москва, и колёс нескончаемый стук.
Ростов-папа встретил жарой и базаров гулом,
Где воздух пропитан подсолнухом и караулом.
Там в тамбуре душном я встретил его — Толяна,
Чья речь была проще и честней любого романа.

«Поехали в Таганрог! — он сказал. — Там море и свет,
Там Чехов родился, и горя особого нет».
А мне-то что? Карта легла, и дорога зовёт,
Так начался мой южный, морской перелёт.
Таганрог — это тихая гавань, акаций дурман,
Где Азовское море ласкает прибрежный лиман.
Там солнце в зените, и время застыло в янтаре,
И жизнь протекала, как будто в счастливой поре.

Два года промчались, как чайки над сонной волной,
Я стал там своим, загорелый и чуть неземной.
Но память о доме — она как заноза в груди,
Сколько ни странствуй, а корни всегда впереди.
И вот на пороге — отец, мой суровый маяк,
Приехал за сыном сквозь пыль и дорожный сквозняк.
На старой машине, сквозь вёрсты, дожди и туман,
Мы двинулись в путь, завершая мой долгий роман.

Россия в окне — то болото, то степь, то тайга,
То нищие сёла, то в золоте берега.
Отец за рулём, он молчит, понимая без слов,
Что сын возвращается из-под чужих куполов.
Мы ехали долго, сшивая страну полотном,
Обедали в поле, спали в кювете ночном.
И каждая верста — это новый, тяжёлый урок,
О том, как велик и как мал наш земной островок.

Сибирь подступила кедровым, густым пологом,
Где воздух звенит, и зима за ближайшим углом.
Я видел полмира, я мерил шагами простор,
Но этот ландшафт — мой единственный, вечный собор.
Вернулся к истокам, где ждёт материнский пирог,
Где пыль от сапог отбилась об домашний порог.
Странствия кончены, книга закрыта на миг,
Но в сердце остался дорожный, немолкнущий крик.

А то, как мы ехали — это отдельный рассказ,
Про гайки, бензин и про свет отцовских глаз.
Но это потом. А пока — тишина и покой,
И Омск за рекою качает своей головой.
Мы все — пассажиры на этой большой колее,
Ищем приют на огромной и грешной земле.
Но важно не то, где ты был и что ты видал,
А то, кто тебя у порога в конце ожидал.

Дорога домой... самая длинная дорога.