Чужая вера

Здесь, в Украине, песни похожи,
И «Фауст» от Гёте понятен им тоже.
Фольксдойче мой дед. И немцы в деревне,
И вермахт — судьба для его поколения.

Ведь зов своей крови силён как ничто:
Послали парнишку туда далеко,
Откуда когда-то Дунаем и морем
Уехали предки за лучшею долей.

В Мангейме учебка. Форма серо-зелёная.
Устои такие же, но праздники новые.
Флаг цвета знакомого,он ярко-красный:
Серп с молотом прочь,  в его центре — свастика.

В солдатском строю веру быстро вбивали,
И фюреру-бесу присягу давали.
Вчерашние мальчики с чистыми лицами
Теперь они стали «высшим сортом», арийцами.

Сраженья в Голландии, потом на Востоке,
И бой за Берлин, беспощадно жестокий.
И Красная Армия шла победителем,
А деду был плен — он ГУЛага стал жителем.

Десятка лет жизни. Небо хмурое. Север.
Раскаянье в том, что в бредни поверил
Тех, кто ему вроде родными казались,
И душу и молодость сожрать постарались.

Десятка прошла. Свободно вновь дышит.
Ему повезло, что здоровым он вышел.
Он часто потом вспоминал эти годы,
Овчарочий лай и холодные воды.

И друга по лагерю с именем русским,
И взглядом глаз карих, тревожным и грустным.
Судьба того страшная: оговоры, доносы
Сменилась жизнь вдруг на барак и морозы.

Дед часто его вспоминал добрым словом,
Хоть были те годы ужасно суровыми.
Не выжил тот друг, и в бескрайней Сибири
Остался навеки он лагерной пылью.

Такая история. Дед жил ещё долго,
А память его, до последних дней зоркая,
Цеплялась за молодость — нет, не фашиста,
А парня немецкого с верой нечистой...

Лежит он в краю, где когда-то родился,
Его путь земной в той земле завершился,
Была что и будет под небом под синим,
С полями пшеничными посреди Украины.