Апокриф

«Забвение Отца принесло страх и смятение;
и из этого возникла ошибка, словно туман.»
— Евангелие Истины (Наг-Хаммади)

«Так было речено Ничем в Безмолвии Света.»
— из гностической традиции

Был мрак без тьмы в небытии времён.
И дух витал над водами бескрыло.
И свет, ещё не названный ни кем,
Рассеян был над бездной без светила.

И ночь дышала — чёрный, тёплый хлеб
Неназванного, спящего начала.
Миры росли без памяти и скреп,
Где тишина их семенем зачала.

Там не было ни «да», ни «нет», ни «для»,
Ни истины, ни правоты, ни меры.
Лишь книга, неречённая, ждала
Явленья, что нарушит сон пещеры.

Так было речено Ничем в Безмолвии Света.

Но прозвучал запретный первый звук.
И мир качнулся, как сосуд над бездной.
Что было Целым — стало Частью вдруг —
И свет стал плотным, зримым и телесным.

И время стало твёрдым, как скала,
И слово стало костью и оковом.
И вечность в плоть конечную вошла
И запечатала дыханье словом.

Так было речено Ничем в Безмолвии Света.

И родилась из трещины Тоска —
Не тьма, не свет, но смутное хотенье.
Она искала Лика и Отца,
И породила мир из разделенья.

Её слеза упала в вязкий сон,
Призвав Творца к безмолвному престолу.
Нарёк Он прах землёю, свет — огнём,
Не помня Матери — сокрытую Плерому.

Так было речено Ничем в Безмолвии Света.

Он строил мир из глины и числа,
Из страха пустоты и жажды формы.
И всё, что в нём дышало, жгла игла
Разрыва между сущим и бескровным.

Он рек: «Я Бог». Но голос был чужой,
И эхо шло из глуби недоступной.
И свет в Саду стал наливным плодом,
И плоть училась быть разъятой, хрупкой.

Так было речено Ничем в Безмолвии Света.

Я ел тот плод. И стал как зверь немым.
И в кровь вошла вина, без оправданья.
Но в той ночи, где мы в кругу стоим,
Я помню тайну глубже всякого познанья.

Я шёл сквозь это — кость, песок, металл,
Сквозь Вавилон, Голгофу и паденье Рима,
Я был в кострах, в железе, в зеркалах,
Где память тлела неугасным дымом.

Я был рабом, пророком и вином,
И тем, кто пишет код и режет небо.
Я помню свет, который был до форм,
И жизнь без смерти, и огонь без пепла.

Так было речено Ничем в Безмолвии Света.

И человек, наследник скорби той,
Что строит мир, не зная основанья,
Воздвигнет разум — острый и пустой,
Как нож, забывший руку и призванье.

Он воспоёт разрыв, ставший тюрьмой,
И назовёт хлад — светом, бездну — домом,
И станет сам себе глубинной тьмой,
И наречёт свой град - Содомом.

Он в зеркалах умножит пустоту,
И плоть сведёт к числу и механизму,
И душу вынет, как больную суету,
Чтоб не мешала точности и смыслу.

Но в этом мире — без души и ран —
Он не найдёт ни веры, ни опоры,
И сам в свой попадёт капкан,
Где Разум — страж, и узник, и оковы.

Так было речено Ничем в Безмолвии Света.

Несовершенен мир — не злобой, а тоской,
Не карой, а разлукой с основаньем.
И зло — не зверь, а трещина в живой
Ткани небес в застывшем мирозданье.

И в глубине, где нет имён и лет,
Где память старше плоти и познанья,
Я слышу тихий, невозможный Свет,
Что ждёт не веры — а воспоминанья.

Так было речено Ничем в Безмолвии Света.

И вот когда иссякнет ложный ход
По кругу стрелок в собственных распятьях,
Когда число забудет свой исход
И мир проснётся в ледяных объятьях, —

Когда металл устанет быть стеной,
И коды станут прахом без опоры,
И города под заповедной тьмой
Провалятся в немые коридоры,

Когда язык распустится, как шов,
И слово перестанет быть законом,
И время, истончившись до основ,
Прольётся насквозь оглашённым стоном,

Когда исчезнет твёрдость у причин
И следствие рассыплется, как пепел,
И плоть поймёт, что не было личин,
А только страх, что сам себя ослепил.

И когда рухнет свод, угаснет речь,
И формы станут пеплом без названья,
Останется незримая предтечь —
Той памяти, что старше мирозданья.

Не Бог, не ангел, не знамение в огне —
А тихий зов, не знающий причины,
Как свет, что был до хаоса, во сне
Хранит тропу сквозь гибель и руины.

Тогда не гром, не суд и не огонь —
А тишина, страшнее разрушенья,
Сорвёт с вещей их выученный тон
И обнажит разлом без утешенья.

И каждый станет тем, чем был всегда,
До имени, до формы, до ответа,
И вспомнит Свет, что не сходил сюда —
Так было речено Ничем в Безмолвии Света.