Афиша

Перед входом стояла женщина. Она внимательно рассматривала афишу и шевелила губами. Потом достала из сумки мобильный телефон, открыла какое-то приложение и прочитала: "А. П. Чехов. Рассказы. Читает Владислав Ревин". Потом снова посмотрела на афишу и сказала уже вслух: "В. Ревин". Растерянная, она зашла в здание театра и купила билет на вечерний спектакль.

Театр ей никогда не нравился. Ни этот, ни какой-либо другой. У современных режиссёров было своё видение книг, которое никогда не совпадало с картинкой в её голове. Помимо этого, спектакли длились несколько часов с перерывом на антракт - жуткая потеря времени. То ли дело читать любимую книгу дома под одеялом.

Когда она упала и сломала руку, времени на чтение стало больше, но читать стало неудобно. Ей подарили самый простой букридер, и она открыла для себя мир аудиокниг. Хороший голос, как и выразительное чтение, надо было ещё поискать. Но если уж какой-то чтец цеплял за душу, она могла слушать его днями напролёт. Тогда в её жизнь и вошёл голос Владислава Ревина: не очень низкий, с лёгкой хрипотцой, подходящий любому персонажу. Казалось, он понимал текст на её уровне – каждая пауза была на своём месте. Позже она стала слушать его голос не только дома, но и в машине. Несмотря на это, она никогда не искала его фотографию или, хуже того, биографию. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Тем более неожиданным было увидеть эту фамилию на афише. Он приехал в её город. Его голос стал обрастать плотью: ему лет 40, нет, 45, наверное, с бородкой и обязательно в очках. Эти размышления её так взволновали, что она, не задумываясь, купила билет на любимый «Вишнёвый сад».

Играли средне. Немного мешала атмосфера в зале – эта пьеса, скорее всего, была в списке обязательной литературы и половину зала составляли школьники. Спектакль шёл три часа, и, если честно, она еле досидела до конца. Но голос! Его голос звучал также прекрасно, как и в записи. Зал смеялся и аплодировал, несколько человек подарили цветы. Она вышла на улицу и отругала себя за то, что не попросила автограф. Мысль о том, что она больше его не увидит, неожиданно расстроила. И на следующий день ноги сами привели её в театр. В зале опять были школьники, но сегодня это не раздражало. После поклонов она поднялась на сцену и вручила пионы. Он удивился, обычно цветы дарили не ему, и с удовольствием поставил автограф на билете.

Она осыпала его комплиментами, и ему не осталось ничего другого, кроме как пригласить её сначала в гримёрку, а потом за компанию в ресторан. Не так часто находился кто-то понимающий его талант. Он много говорил о книгах, о работе, о том, что бы хотелось ещё сыграть. А она ловила каждое его слово и советовала попробовать себя в кино. Вечер прошёл шумно и очень весело. А утром он вместе с труппой уехал в соседний город.

После этого стало казаться, что все рассказы он читает специально для неё. Через неделю она не выдержала, села на поезд и поехала в город, где его театр давал очередной спектакль. На «Вишнёвый сад» она больше не пошла, просто попросила пустить в его гримёрку и стала ждать. Он не удивился. С тех пор она приезжала два раза в месяц, чаще не получалось. Они гуляли по городу и спорили о литературе, он часто давал послушать то, над чем работал, а она оставляла рецензии, как незаинтересованный критик на разных порталах. Через знакомых удалось устроить его на радиостанцию, где раз в неделю он читал короткие рассказы. Потом о нём сняли маленький сюжет и стали приглашать на разного рода мероприятия. Больше всего она любила, когда он вёл квизы на исторические и литературные темы. И приходила в неописуемый восторг, когда он надевал сюртук и говорил что-то вроде: «Третьего дня, голубушка, выпил сельтерской...»

Расставаться становилось всё тяжелее. Да и заканчивались деньги – он вкладывался в новые проекты, и ей приходилось оплачивать все поездки и развлечения из своего кармана. Ах, если бы они жили в девятнадцатом веке! Она бы ждала его с работы (он бы работал статским советником), и у них обязательно бы был свой дом и, конечно же, слуги! Она бы покупала шляпки и новые наряды, а он бы продвигался по карьерной лестнице и водил домой генералов.

Для неё сшили несколько нарядов тех времён. На блошином рынке уже знали, что она ищет, и подсовывали любую ржавую утварь. Её квартира стала походить на музей: то тут, то там лежали старинные часы, фотографии, утюги. Она всё чаще просила его говорить цитатами из книг, а он всё больше хмурился и, как специально, переходил на современную поэзию. А затем и вовсе стал ходить в футболках и джинсах. Она уже давно подозревала, что у него появилась другая. Из чуткого, душевного человека вдруг вылез типичный современный мужик. Она старалась, как могла  - купила ему раритетную фляжку и подзорную трубу, дала денег на моноспекталь, который прошёл с заметным успехом. Но несмотря на это, он становился холоднее и, как будто, стал её сторониться. Устав от придирок и неизвестности, она приехала на неделю раньше, чтобы поговорить и увидела, как из театра он выходит под ручку с какой-то девушкой. В её глазах потемнело, и в себя она пришла уже в неизвестном кабинете. Напротив сидел пожилой мужчина в белом халате. Он открывал рот, но звуков не было слышно. «Добавьте громкости»,- сказала она. - «Вы из какого рассказа?»