После жизни

Для младенца нет времени и ему некуда помещать свою радость, кроме как в её переживание. Но постепенно человек временеет всё больше и больше, пока, наконец, он не становится окончательно временным существом, у которого радость превращается в ностальгию или надежду.

Чем больше человеку лет – тем всё больше радости у него в ностальгии и всё меньше в надежде.

В безуспешной попытке спасти надежду, Радость поместили за пределы жизни. В таком законсервированном виде надежду можно сохранить вплоть до самого смертного одра; и в таком сублимированном, недоступном для использования виде, она не портится, и, в виде анестезии, вполне потребна для любого возраста. Такого рода надежду, обычно, перечисляют через запятую со словами вера и любовь.

Как только мы запишем слово Надежда с большой буквы, то сразу становится понятно, что категории времени к ней не применимы.
 
«Надежда вовсе не исчезает последней» как гласит известный фразеологизм, она вообще не исчезает, так как тождественна жизни и составляет её единственную духовную характеристику. Если вы спросите «а как же быть с Верой и Любовью?» – но неужели вы не видите, что, как и Надежда — это имена одного и того же – Радости!

Так почему же люди взрослея теряют способность быть к ней причастными? Может быть потому, что, приобретая мир, размазывают себя во времени теряя свою субъектность? Может быть следует различать взрослость от преждевременной старости как неспособности войти в Царствие Небесное? (Матф. 18; 3).

У Радости помимо Веры, Надежды и Любви бесконечное количество имён – в том числе, это имена всех любимых, которые живут и когда-то жили на Земле.

Но Радость, бесконечно именуемая всегда за пределами всех имён доступна всему живому: растениям, птицам, животным. Почему нам радостно смотреть на цветок подсолнуха? – потому что он есть воплощённая радость.

Не все могут молиться – так как называть имена умеют только люди, выпавшие из мира – но все могут радоваться. Таким образом Радость – это даже не имя Бога – это Сам Бог, его ощутимое присутствие. И дело поэтов нам это напоминать.
 
Обратимся под конец нашего размышления к стихотворению Ольги Седаковой «Ангел Реймса». Одна из многочисленных скульптур, украшающих фасад собора, в котором венчались на царство французские короли, поднимает руку и улыбается – это ангел, которому в Первой мировой войне отбили руку. Так вот он поднимает то, что у него осталось от руки, искрошенной снарядом и устами поэта обращается к нам:

«… все-таки,
в этом розовом искрошенном камне,
поднимая руку,
отбитую на мировой войне,
все-таки позволь мне напомнить:
ты готов?
к мору, гладу, трусу, пожару,
нашествию иноплеменных, движимому на ны гневу?
Все это, несомненно, важно, но я не об этом.
Нет, я не об этом обязан напомнить.
Не за этим меня посылали.
Я говорю:
ты
готов
к невероятному счастью?

10 марта 2025