Роспись по дереву

*
Некоторые вещи невозможно понять.
Они несложные.
Они бесчеловечные.
Рождённые людьми с инстинктами
в борьбе за выживание,
обвитые цепями генетических кодов,
подвешенные на вселенской пуповине
зверьки древних иерархий –
условно живые
внутри клетки хозяина

*
Ледяной дождь,
заледенелые деревья,
взрывы ударных дронов.

Холодеющая кровь помнит.
И у воды есть память.

Душа, почти снегурочка,
в теле моей праматери
говорит что-то

не введи нас во искушение

Господи,
ты существуешь,
но многие похоронили тебя раньше,
чем родились

*
Считать ёлочные игрушки
где-то в лесу на пушистых елях,
или белых барашков на море,
застывшем от мороза,
чтобы заснуть в поле тишины,
где нет помех –
взрывов, новостей, фантазий,
где даже Снежная Королева
не курит крепкий гренландский лёд,
а безумный поклонник Черчилля
не клянчит у неё ледяную табакерку

*
Ну нет. Сейчас не читаются тексты
о золотых глазах вечности, дымке фантазий,
всепобеждающем добре, земной скуке.
Кофе, круассан, но (как страшен мир!)
украли сумочку Версаче?
Ну нет. Пока не засосало в чёрную дыру войны,
пока твой мир не разорван на миллионы атомов –
живи, радуйся.
Не можешь – приезжай сюда
для сравнения.

*
Мы никогда не встретимся с Великим Аттрактором.
Подумаешь, нас к нему тянет.
Какая разница что там – на границе света
или за горизонтом событий,
если здесь по-прежнему кровавые клыки,
жажда убивать, выращенные
в бандитских подворотнях, элитных школах
хитрые, завистливые, обросшие живой кожей,
стайные – худшие версии животных –
в удобных креслах царей и рядом
 
*
Перетягивание каната.
На сцене сенильные диктаторы и демократы.
Ги Дебор говорит: общество спектакля.
Немного виски, оливок, сыра
и ты презентуешь настроение.
Карнавал, перформанс, иллюзия счастья.
Быть или казаться, вот в чём вопрос.
Роспись по дереву,
где яблоко нарисованный плод,
а трепетание листьев на ветру –
шум в ушах латентного шизофреника.
 
Вход в общественный сад открыт для всех,
но для каждого свой выход.
Зелёный чай, овсяное печенье,
«кошачьи миры Луиса Уэйна».
Набожная соседка много лет кормит
дворовых котов и голубей.
Она убеждена – любовь спасёт мир,
но пинает собак и ворон,
осыпая проклятиями соседей и прохожих.

Кто бы ни вышел на сцену,
пусть даже призрак,
для имитации поэзии жизни
выламывающий кости смыслам
базовых побуждений и страхов,
шум в ушах будет нарастать –
реплики актёров, бурные овации.
Но холод сердец
на тонких рёбрах небес,
покажется почти незаметным,
когда война наконец-то захлебнётся
последней солдатской болью.