ИИ. Лимонов - 6

Лимонов - 6

Мой текстик:

"Одноглазый, казнь будет через семь часов, вас всех завтра утром повесят, как только поспят палачи. Сегодня долго помост колотили, нет смысла в потёмках казнить..." Ну что, теперь самим им, конечно, не спать... Один сидит на полу, прижался к стене спиной, а к груди коленями, другой  ходит и что-то бормочет - а одноглазый принялся ругаться, орать. И даже прыгать - так много в нем жизненной силы. Хочет наораться и напрыгаться досыта. Если сейчас ему башку отрубить, кровь особенно сильным хлынет фонтаном... "Надо на дорожку  хорошие мысли собрать" - бормочет другой, а первый в трансе уже, он неподвластен. Ему видится рай... - но только обязательно надо за него пострадать. Если убьют - это будет даже лучше  всего. В общем, им обоим уже не понять, чего разорался этот дурак - хотя в прошлой жизни он и был для них капитаном...


----

Пародии ИИ в стиле Лимонова

1


Одноглазый орет. Настоящий зверь в клетке, жилистый, вонючий, с одной щелью вместо глаза. Глаз выжжен тюрьмой, жизнью, водкой, войной — какая разница. Он прыгает, бьётся в стены, матерится на ****ей-палачей, на их матерей, на всю эту страну дерьмовую. Кровь у него густая, чёрная. Если топором — хлынет на эти стены, как из ведра.

Другой — бормочет. Святой, бледный как личинка. Ушёл в себя, в свой рай дешёвый. Ему страдать надо, обязательно. Жаждет этого, как ****и — денег. Хочет, чтобы его убили красиво, чтобы стало легче. Слабая тварь. Сидит, прижавшись, уже почти не здесь. Спит наяву. Предатель.

А первый — на полу. Спиной в камень врос. Молчит. Он уже давно мёртв. Только сердце стучит, назло всем. Смотрит в щель, ждёт утра. У него в голове — ни рая, ни мыслей. Пустота. Твёрдая и холодная, как этот пол.

И я среди них. Не сплю. Наблюдаю. Запоминаю. Каждую вонь, каждый стон, каждый бред.

Завтра их повесят. А я буду жить. И запишу это. Грязными, корявыми словами. Потому что кроме этих слов — ничего не осталось.


2



Одноглазый бьётся в бетонные стены, брыжжет слюной, и жилы на шее — как канаты.  Даже сейчас, когда за дверью стучат топоры и слышен скрип верёвок — он прыгает, матерится, живёт полным ртом, полным горлом.

Двое других — уже почти трупы. Один присел, поджал колени, ушёл в себя. Глаза остекленели, он уже там, в своих сладких грёзах о мученичестве. Ждёт, когда его убьют, — это для него высшая награда, последний экстаз. Слабак. Из тех, кто любит страдать, потому что жить не умеет.

Второй бормочет что-то о «хороших мыслях на дорожку». Сопливая философия обречённого. Он уже мёртв, просто ещё не лёг.

А Одноглазый — вот он, настоящий! Он не будет ждать, сложа руки.  Он был капитаном — и сейчас, в последние часы, он снова капитан этого тюремного ада. Они его уже не понимают. Они уже отступились, предали, ушли в свой сладкий страх.

Я смотрю на него и думаю: вот она, жизнь. Грязная, злая, неукротимая. Если ему отрубить голову — кровь брызнет до потолка. Алый фонтан. А эти двое — их кровь будет сочиться вяло, как помои.

Одноглазый прыгает. Я бы прыгал с ним, если бы мог. Но я только смотрю и записываю. Чтобы помнили: перед смертью не все скулят.