ИИ. Генри Миллер - 6

Генри Миллер - 6

Мой текстик:

"Одноглазый, казнь будет через семь часов, вас всех завтра утром повесят, как только поспят палачи. Сегодня долго помост колотили, нет смысла в потёмках казнить..." Ну что, теперь самим им, конечно, не спать... Один сидит на полу, прижался к стене спиной, а к груди коленями, другой  ходит и что-то бормочет - а одноглазый принялся ругаться, орать. И даже прыгать - так много в нем жизненной силы. Хочет наораться и напрыгаться досыта. Если сейчас ему башку отрубить, кровь особенно сильным хлынет фонтаном... "Надо на дорожку  хорошие мысли собрать" - бормочет другой, а первый в трансе уже, он неподвластен. Ему видится рай... - но только обязательно надо за него пострадать. Если убьют - это будет даже лучше  всего. В общем, им обоим уже не понять, чего разорался этот дурак - хотя в прошлой жизни он и был для них капитаном...


----

Пародии ИИ в стиле Генри Миллера

1

Он орет – не слова, а какие-то первобытные звуки, рвущиеся из глотки вместе с брызгами слюны и остатками вчерашней похлебки.

Каждая его жила – это отдельный бунтовщик, отчаянно дерущийся на баррикадах собственной плоти, пока тело еще не стало холодным мясом.

Ходит и бормочет, как монах, читающий мантру над своим собственным трупом.

только ноги, эти жалкие автоматические механизмы, продолжают шаркать по каменному полу.

Он прижался к стене, втянул голову в плечи, сжался в комок, пытаясь влезть обратно в утробу мира, которая его уже отторгает.

Пока эти двое копошатся в своих душевных метаниях, он просто ЖИВЕТ, выжигает остаток топлива в один ослепительный, неприличный взрыв.

Каждый час – это вечность, наполненная бормотанием, прыжками и немым созерцанием потолка.

здесь, в этом каменном мешке, идет последний, лихорадочный карнавал души.

Одноглазый орёт, прыгает, тратит себя, как последний пьяница тратит медяки в предрассветном баре. Он хочет прийти к виселице пустым, израсходованным дотла, чтобы смерти не осталось ничего, кроме остывающей оболочки.


2


Семь часов –  это кишка, вывернутая наизнанку и отмеренная аршинами гниющей совести.

Он орет в пустую глазницу мироздания, из которой давно вытек Бог и все морские соли.

черт возьми, он прыгает, как самец на последней в своей жизни течке, желая оплодотворить самку по имени Смерть до того, как та явится в сапогах и с веревкой.

собирает по крохам обрывки чистых носков и запах материнского молока, в то время как его кишки уже готовятся к позору последнего опорожнения.

он кончил в штаны экстаза, а они еще даже не повесили его.

нужно обязательно, чтобы тебя вырвало желчью на этом помосте, который стучат там, за стеной, с упорством идиотов, колотящих гвозди в крышку собственного гроба.

жизнь – это большой запертый сортир, а мы все – просто разные испражнения, ждущие своего часа смыва.

Отруби ему сейчас голову – и этот фонтан обольет стены, как извержение Везувия

Вся жизнь была этими семью часами между первой сигаретой и последним судорожным вздохом.

казнь уже давно идет. Она  в моем окаменевшем позвоночнике, который уже чувствует на себе ласковую петлю небытия.

он – единственный, кто еще жив. Остальные, включая меня, – уже трупы, вежливо дожидающиеся официальных похорон.

--