Белые снегири - 74 - полностью

БЕЛЫЕ СНЕГИРИ" ИЩУТ МЕЦЕНАТА
ПОМОГИТЕ  "БЕЛЫМ СНЕГИРЯМ"



Журнал «Белые снегири» – издание благотворительное
и безгонорарное, распространяется среди авторов каждого номера, по библиотекам и школам страны при оплате ими почтовых расходов.


За достоверность фактов, точность фамилий, географических названий
и других данных несут ответственность авторы публикаций.
Их мнения могут не совпадать с точкой зрения редактора.

Адрес редакции: 356885, Ставропольский край,
г. Нефтекумск, ул. Волкова, д. 27
Контакты:
e-mail: vlados171@mail.ru
Тел: 8 906 478 99 78

Журнал на сайте "Стихи.ру":
http://stihi.ru/avtor/invvesti

литературно-
художественный
и публицистический
журнал
инвалидов


74 2026


издание благотворительное
безгонорарное

Нефтекумск – Вербилки
2026 г.

Редактор-составитель: Остриков Владимир Викторович
Компьютерная вёрстка: Калаленский Сергей Иванович
Организационные вопросы: Иванов Валерий Петрович

__________________________________


1. БЛОКНОТ ПОЭТА

Леонард СИПИН
(п. Вербилки, Талдомского г. о., Московской обл.).

ВОЛХВЫ

В небесных скрижалях был явлен ответ,
Библейским  волхвам  за  две тысячи лет.
Предвидя  рождение, страсти  и  плен,
Стопы  направляли свои в Вифлеем.

Звезда  Божьим  оком  горела  во  тьме,
Спаситель родился  на  грешной  Земле.
Спешили к востоку спрямляя пути,
Чтоб  засвидетельствовать  и  уйти,

Подарки  сложив  на  развёрнутый плат.
Ещё не помыслил о встрече Пилат,
Ещё до Голгофы не выстрадан путь,
Младенец сосёт материнскую грудь.

Ещё  в  полном  мраке чуть теплится свет,
Так  начинается Новый  Завет.


ЭФЕМЕРНОСТЬ               

 Что ни слово  - ни в лад, невпопад,
 И ни ягодки - и ни цветочки.
 За окном электрический скат,
 Дожидается  утренней точки.

Не придумывай велосипед,
Колесо не бывает квадратным.
Поздней осени чёрный портрет
Лишь казался подарком приватным.

Вереница ослабленных дней,
И словам не хватает огранки,
И спектакль чёрно-белых теней,
И неделя до зимней стоянки.      
 
Утро. Снег. И мерцает фонарь.
И сложилось послание к другу,
Не слезливая, тёмная хмарь,
Словно манна небесная, вьюга.
 
У стихов невеликая роль,
Непонятный синдром, эфемерность,
На бумаге излить свою боль,
Если боль абсолютная  ценность.


РЕФЛЕКСИЯ

Заметил странность за собой,
Во мне завёлся соглядатай,
На пару с матушкой судьбой,
Не миновать шестой палаты.

И от рефлексий сон пропал,
Спонтанность кажется неумной,
И прекратил, и перестал,
О чём то каверзном, подспудным.

Банально - возраста печать,
Витрина, зеркало, прохожий,
Вдруг перестали узнавать,
Год Лошади, а я стреножен.

До этого была Змея,
Но разницы большой не вижу,
Всё так же стынет полынья,
И кто то смазывает лыжи.

Пешню готовит рыболов,
Кормушку вешают соседи,
И ностальгия детских снов,
А мы давно уже не дети.

Но ты не плачь сухой слезой,
Не опускай безвольно руки,
Пусть исчерпался и пустой,
Лепи снеговиков от скуки.

Давно не куришь -  закури,
Не откажись от банки пива,
Глядишь дотошный визави,
Умолкнет, усмехнувшись криво.

Как не крути, но постарел,
Ни конский топ, ни шип змеиный,
Снег, словно пух лебяжий, бел,
Вполне архивные картины.
               

РЕТИВОЕ

Ранение навылет - чепуха.
Но эта сволочь больно укусила,
Нашла лазейку шустрая блоха,
Всего то с ноготь, дьявольская сила.

А сердце суетливое в груди,
 "Давай присядем, ранку перетянем,
Сейчас, сейчас, сто метров впереди,
На снег приляг, ты не убит, ты ранен.

Сожми кулак - вот это мой размер,
Под левою ключицей, за грудиной,
Сейчас, сейчас - я покажу пример,
Дай отдохнуть секунду с половиной.

Всего секунду - встали клапана,
Разжались пальцы, маска Гиппократа,
Под левою ключицей тишина,
Тузом бубновым на груди заплата.

Снег заскрипел - знакомые шаги.
 "Очнись солдат, не ту примерил маску!"
А ретивое рвётся из груди,
А жизнь свою рассказывает сказку.


ЦЕНА

Мы недостаточно их ценим,
Что-бы сказать  - остановись!
Мгновения - то свет, то тени,
Кардиограммою  сквозь жизнь.

Знакомые из песни строчки,
/Свистят как пули у виска/
Расставлены судьбою точки,      
И не пытайся свысока.

В одно мгновение случится,
И нет ответа на вопрос,
То чёрный ворон, то жар-птица,
То поцелуй, то скорбный тост.

Духовнику  не всё расскажешь,
И ни молитва, ни стакан,
И ты ничком в подушку ляжешь,
Не мёртвый вроде и не пьян.

Но время подводить итоги.
Сочельник - звёздный вертоград.
Стоят незримо на пороге,
Волхвы  - как много  лет назад.

Звонарь застыл под небесами,
Ударил в колокол и вновь,
Вот поплыла над полюсами,
На всех единая любовь.
               


ПОКОЙ

Прибавить нечего - покой да воля.
С поэтом спорить, мне резона нет.               
Вот лес, река, заснеженное поле,
И белый нивелирующий цвет.

Он выстуженный, как мои ладони,
Моё лицо - ресницы, губы, нос.
Шагаю, ноги по колено тонут,
Излучина - висит горбатый мост.

Река добротно шубою укрыта.
И тишина, и я незваный гость.
Глубокий след оставило копыто,
Осинником прошёл матёрый лось.

Вдруг ахнул выстрел - лопнул шар хрустальный,
Трещат кусты, пугающая тень.
И тишина была монументальной,
Но словно ваза раскололся день.

Собачий лай.  -"Ату его, Бродяга!"
И голоса, и стороною гон.
Разгорячённая охотничья ватага,
И будто  с рельсов под гору вагон.

И сгинули. До горизонта поле.
И белое безмолвие - Ау!
Кусты рябины, снегирям застолье,
И капли крови строчкой на снегу.


2. НАША ПРОЗА
Рассказы

Александр ВОРОНИН
( г. Дубна, Талдомского г. о., Московской обл.),
Член Союза писателей России


БАТЯ

                Молодости свойственны чудачества. На то она и молодость, когда сил в избытке, всё хочется увидеть и попробовать самому. И руками, и словом. Как только я поступил в Конаковский техникум, то, не успев ещё толком познакомиться и подружиться, мы стали придумывать друг другу клички. Создавая этим свой новый мир, отличный от родительского и школьного, из которых мы приехали. Клички нужны были для простоты в общении, чтобы не объяснять долго: кто это, откуда, да какая у него цель в жизни. Хлоп ему кличку - и сразу ясно, о ком идёт речь. Кого у нас только не было! Боцман, Боксёр, Цыган, Большой, Грузин, Хохол, Бармалей и даже Доцент, хотя он так и не осилил курс  техникума и был отчислен. Но уж больно он был похож на Леонова в фильме "Джентльмены удачи".
                К кому-то кличка прилипала раз и навсегда, как второе, более главное для нас имя, а у кого-то менялась со временем, соответствуя моменту. Мне на первой же неделе присвоили почётную кличку - Батя. Так на фронте молодые солдаты  уважительно  звали любимых отцов-командиров.
                А я получил её за смелость, да за длинный язык. Дело было так. На третий день занятий поехали мы в колхоз копать картошку. Выделили половине нашей группы, в которой оказался и я, под жильё заброшенную избу на краю деревни. Только стали обживаться, прискакал верхом на коне управляющий отделением. Собрались в кружок на лужайке перед домом и он нас стал пугать предстоящими трудностями. А чем нас можно было испугать в то время? Сила и здоровье так и распирали нас,  требовали немедленного выхода. Тем более, что наша группа была одной из двух  впервые  созданных в порядке эксперимента спецгрупп в техникуме - тридцать парней один к одному. Спецнабор, потому что в армию обещали не брать, пока не получим дипломы через три года. Мы очень гордились этим.
                И вот, послушав о суровых испытаниях, ждущих нас на полях колхоза, которые управляющий долго и нудно расписывал нам в цвете и в запахах, я взял да и ляпнул, как бы заверяя его, что нам даже чёрт не брат,  и мы со всем этим легко справимся:
                - Не волнуйтесь, товарищ! Мы спецы - всем годимся в отцы! Сделаем всё в лучшем виде, папаша!
                Управляющий юмора не понял и почему очень обиделся. Долго смотрел на меня хмурым взглядом, потом пробурчал:
                - Посмотрим, какие вы отцы завтра на поле будете. А тебе я самую большую корзину под картошку приготовлю. Ровно в восемь жду вас всех. Не проспите.
                Вскочил в седло и ускакал в поле, только  брезентовый дождевик развевался за ним, как бурка у Чапаева.
                А меня все тут же дружно стали звать Отцом. К вечеру кто-то переделал Отца  в более звучное  и тёплое  сочетание - в  Батю.
                Батя, так Батя. Мне моя первая кличка в техникуме  сразу понравилась, всё же лучше, чем Очкарик.  Так меня иногда дразнили в школе. Кстати, в других группах учились ещё два Бати. Но их прозвали так лишь из-за размеров – оба были широкоплечие амбалы с квадратными рожами.


СУП
      
                Я человек совершенно уникальный в смысле питания. Что первая моя жена не могла нарадоваться, что вторая - ходит и всем хвастает. Я могу есть суп утром, в обед и вечером, даже ночью разбуди - и то поем немного, чтобы хозяйку не обидеть. Другие жёны рвут на себе волосы от вечной проблемы: что вкуснень¬кого приготовить хозяину семьи, который сейчас, зачастую и получает-то меньше жены, особенно если он инженер, а она в кооперативе народ обирает (1990-2010 годы). А запросы у него остались ещё с тех сытых времен: то это ему не нравится, то другое, то всё однообразно, то, наоборот, чуть не отра¬вился от её экспериментов у плиты. Пока жена протопчет тропиночку через его желудок к такому привередливому сердечку, семь потов сойдёт, да и молодость пролетит в хлопотах  незаметно.
                А у меня голова никогда не болит - какой салат или какую подливу к мясу заказать жене. Главное, чтобы кастрюля с супом стояла полная в холодильнике.  Набухал миску, разогрел, умял с хлебушком и пополз на диван с газетой. Если бы я жил в особняке с  камином, отдыхал в кресле-качалке у бара с набором дорогих вин, может быть, я и питался бы по-другому. По-европей¬ски. А пока, как у Блока: скифы мы и есть скифы - все простенько, по-походному,  но сытно. В Африке, говорят, даже воды на всех уже  не хватает, не то,  что супа. Так что я  ещё  хорошо  устроился  по  нынешним временам.
                Откуда у меня такое преимущество перед остальными мужиками - я ещё до конца не понял, наверно, просто повезло. (Как в анекдоте. Валютную проститутку спрашивают:  ты же окончила университет с красным дипломом, перед тобой такие горизонты открывались, а ты вон чем занимаешься. Как ты могла? Что случилось? Наверно, просто повезло – отвечает она.) Перебирая в памяти вкусы родственников, вижу, что разброс очень велик, к тому же почти все избаловались при коммунистах на деликатесах по талонам и сейчас страшно мучаются - всё очень дорого,  качество дрянь, а от старых привычек отвыкнуть никак не могут. Один мой брат не может уснуть без куска колбасы во рту, второй за присест съедает банку майонеза без хлеба, как мороженое. Третий ведро молока может выпить - только давай (как Золотухин в “Хозяине тайги”), четвёртый в течение дня десяток калявочек  накидает  в рот с кряканьем и каждую надо чем-то заесть (и уж никак не супом - боже избавь от такой провинциальности, у нас не у Пронькиных, вегетарианского не держим). Кто-то любит картошку, кто-то тащится от каш и макарон, кто-то с кофе балдеет и почти все к тому же  курят. А я считаю, раз куришь, то истинного вкуса  продукта  уже не чувствуешь - во рту всё отравлено, вкусовые рецепторы обожжены горячим дымом  и   ядами почти со всей таблицы  Менделеева.
                И ещё я не люблю людей, которые едят быстро, жадно, глотают всё  подряд не жуя, как будто кто за ними гонится или собирается отнять тарелку. Были у меня такие друзья. В столовой накидает себе  в рот, не разжёвывая проглотит и скорее бежит на улицу курить, как будто в этом и есть счастье. А я каждую ложку супа обсмотрю (нет ли там волосинки или мухи) в рот опрокину и, как халву бухарскую, языком пробую. Долго жую, осо¬бенно если суп мясной или грибной, и только потом глотаю. Это целое искусство есть вкусный суп. Со вторым ещё дольше вожусь. Компот или кисель в столовой пью не залпом, а глоточками, чтобы почувствовать букет и прикинуть, сколько сахара и сухофруктов украли повара сегодня, больше или меньше, чем   вчера.
                Однако,  в молодости  (в школе и в техникуме) я тоже был неразборчив в еде. Годы были такие – безалаберные, весёлые. Хорошо вовремя спохватился и одумался. С возрастом пришло понимание, что как полопаешь, так и пото¬паешь. И в работе и с женщинами. Кстати, в кино русские  женщины любят смотреть, как едят их любимые мужчины. Подопрёт ручкой головку и любуется, вздыхает, за добавкой на кухню бегает. А мужик, знай ложкой в миску ныряет, да хозяйку нахваливает. На Руси всегда считалось – кто хорошо ест, тот хорошо работает, любит и воюет. Больному да плюгавому за  богато  накрытым столом  делать  нечего – не в коня корм.
Самые вкусные супы  я ел в деревне у бабушки Лукерьи Петровны. Варила она их в русской печи в чугунах. Доставала ухватом, обхватив полотенцем, несла горячий чугун  с кухни в комнату, ставила на стол и разливала всем по тарелкам. Суп всегда был густым и наваристым. Даже кошки прибегали на  вкусный  запах и тёрлись вокруг стола, ожидая своей доли. Втихаря от бабушки мы им под стол кидали мясо из супа или городскую колбасу с тарелки.
                Для меня главное – один раз в день поесть суп. Не обмануть организм. В какое время – не так важно. Если я рано уезжаю за грибами или за клюквой, то и  в 4-5 утра без особого аппетита заливаю в себя тарелочку. В автобусе или в машине сплю, перевариваю, зато весь день в лесу  я полон сил и бодрости. Когда днём не удаётся толком пообедать (бывают и такие ситуации в жизни), то перед сном я с удовольствием хлебаю жиденького. Это намного лучше и полезнее, чем  наесться колбасы или жареной картошки с  солёными огурцами. Уезжая на весь день на огород или на работу в выходные (столовая закрыта), беру суп в банке и как только организм начинает хныкать, я его балую домашним  деликатесом. Когда месяц рубил лес в Карелии у сестры за сорок километров от города, тоже брал с собой  каждый день банку с супом. Ел там его, сидя на огромных гранитных  камнях, выступавших из земли.
                При коммунистах я любил ходить в рестораны. Потому что культурно отдохнуть больше негде было. Маленькие убогие кухни в хрущёвках или в коммуналках наводили тоску одним своим видом и отбивали аппетит. Как туда можно было пригласить на шампанское с пирожными безе  красивую девушку? А ресторан – это храм отдыха для души и тела.  Сама обстановка располагала к неторопливому чревоугодию. Портило всё дело только обязательная обильная выпивка и клубы табачного дыма со всех сторон. А так мне там очень нравилось: сначала салатик принесут и минералочки, потом супчик (если это обед или по спецзаказу).  Посидел, отдохнул - горячее подают. Ещё посидел - десерт ставят. И посуду тут же уносят грязную. А дома только и слышишь: ты сегодня дежурный, твоя очередь мыть, у меня голова болит,  я  устала, я всё маме скажу, какой ты негодяй    и  т.п.
                Поэтому мне  очень нравится смотреть в художественных или в документальных  фильмах, как  обслуживают за столом  богатых  лакеи или официанты.  В жизни мне не повезло в этом плане – я ни разу не был на обеде в высшем обществе (у князей, дворян, генералов  или министров), не был и на фуршетах у президента, премьера и губернатора.  Они не звали, а я стеснялся сам в дверь постучать. Может  из-за этого в последнее  время  стал  всё  чаще  представлять  себя  за обедом  в роли  богатого  аристократа во фраке или  неотёсанного  нового  русского в малиновом пиджаке.  Возраст как раз подошёл подходящий – генеральский, 55 лет.  Наверно, это от того, что  я в душе  всю жизнь был жизнерадостным оптимистом, да ещё с авантюрным уклоном.  А если считать по гамбургскому счёту, то, как говорится, не жили  хорошо и начинать не стоит.  Потом отвыкать тяжело будет. Хотя с мэром Дубны сидел несколько раз за общим столом на юбилеях и поминках.  Но это не тот уровень, да и суп тогда не подавали.
                В домах отдыха и в санаториях, где я изредка бывал, первое блюдо ставят на стол в больших специальных кастрюлях с крышкой. Иногда они глиняные или фарфоровые. И вот четверо или шестеро едоков за столом сами наливают себе половником суп, кто сколько хочет и успеет. Хорошо, если из четверых – три женщины и они не борцы сумоистки. Тогда всё самое вкусное  (гуща)  мужику  достанется. Или когда половину мест занимают дети. Летом на жарком юге  они  почти не  едят, а только капризничают, просят мороженого, лимонада и соков. А я при любой жаре свою норму супа с добавкой всегда осилю.
                За длинную и  полную лишений жизнь я сам много раз варил суп из разных продуктов,  которые мог тогда достать. С тушёнкой, картофельный, из рыбных консервов, из щавеля и крапивы, из разных круп. Иногда получалось вкусно. Но самый вкусный суп – это суп,  сваренный  любящей  женщиной. Чтобы она туда ни положила – оторваться от тарелки невозможно.  Никаких пирожных не надо.
Особенно тяжело было без  домашнего супа в многочисленных командировках, куда меня забрасывала жизнь. Похожие истории я часто читаю в воспоминаниях артистов, особенно, когда их раньше посылали за  границу, они на валюту покупали модные шмотки, а питались в гостинице чем придётся. У Высоцкого есть юмористическая песня про Колю, приехавшего на ВДНХ на выставку в 1966 году. Он тоже на всём экономит, чтобы купить подарки и пишет   письмо  жене:
Не  пиши  мне  про  любовь  -  не  поверю  я:
Мне  вот  тут  уже  дела  твои  прошлые.
Слушай  лучше:  тут – с  лавсаном  материя,
Если хочешь,  я  куплю  -  вещь  хорошая.

Водки  я  пока  не  пил  - ну ни  стопочки!
Экономлю  и не  ем  даже  супу  я,
Потому  что  я  куплю  тебе  кофточку,
Потому  что  я  люблю  тебя,  глупая.

                Во многих  русских народных сказках  суп  тоже присутствует. Самая известная – как  солдат из топора  суп  варил. В  других вариантах – кашу.
                В кухнях разных народов свои супы и названия у них соответствующие. На юге России  все супы называют одним словом – “жидкое”,  “жидкого поел”. В моей   тверской деревне, на родине мамы,  первое называли “хлёбово”. На родине отца, в Тамбове, один из видов супа называли “тюрей”. В тюрьмах  суп зовут баландой, а тех, кто его наливает - баландёрами.
                Слово суп пришло в русский язык из  французского. В словаре Даля: это “мясная похлёбка, мясной навар, с овощами и приправой, взвар, похлёбка”.   “У нас супу, как не русской похлёбке, противопоставлены щи, борщ, селянка и пр.”  Есть ещё  и уха, крупеник, грибница, окрошка.
                В словаре  Ожегова суп -  “жидкое кушанье – отвар из мяса, рыбы, овощей, крупы с приправами”.   


ТЕМЫ

                Раньше, когда был молодой, горячий и ничего не боялся, мне для  творчества не хватало  жизненного опыта, знаний в различных областях  науки и техники, а самое главное - друзей разных профессий, которые в основном и снабжают полезной информацией во время общения за столом, на природе, в дороге.  И само время тогда было другое – мы верили тому, что пишут в газетах, говорят по радио и показывают по телевизору. Если бы я в те годы работал журналистом (как мечтал одно время) и мне поручили бы срочно за вечер написать статью в номер о шахтёрах, лётчиках, егерях и т.п., то я  потерпел бы полное фиаско. А старый, поездивший по стране журналист, не выходя из-за стола, мог навалять статью на любую тему, слегка покопавшись в памяти и в путевых  блокнотах.
                Сейчас, после пятидесяти лет, когда лучшая часть жизни уже позади, я свободно  могу часами говорить на любые темы, учить молодёжь уму-разуму,  писать воспоминания. И хотя у меня в жизни  не было друзей  шахтёров, лётчиков и егерей, даже про них я  без труда  наговорю статью  листов на десять. Потому что  все  годы  я  копил знания впрок – читал газеты, книги, смотрел кино, общался со всеми, кого встречал на своём пути. А если ещё  обложиться словарями  и  заглянуть в  Интернет,  то простенькую статью можно написать на любую тему – хоть про муху дрозофилу, хоть про адронный коллайдер. Конечно, качество и глубина подачи материала будет не как у специалистов в этой области, зато воды можно налить сколько угодно, а под конец  накидать жареных фактов  и небылиц, предсказаний  астрологов или просто наврать  что-нибудь  красивое  от себя  лично.
                Как говорится – было время разбрасывать камни, теперь пришло время их собирать.
                Раньше,  я  подолгу мучился, придумывая темы и сюжеты для рассказов и стихов. Сейчас  могу писать на любую тему: на чём остановился  взгляд, про то и пишу – как казахский  акын  в  степи. Надо только решить – зачем писать, для кого  и стоят  ли  того  потраченные  на это время  и  силы. В молодые годы  записывал за всеми всё подряд – интересное и не очень. Тогда это казалось очень важным и существенным, так  как и было самой жизнью. В последнее время просто описывать жизнь уже никому не интересно. Развелось столько писателей и поэтов, что не пишут только неграмотные и умалишённые. Поэтому, чтобы заинтересовать читателя, нужно сначала найти  изюминку или что-то необычное и вокруг них уже строить всё  повествование. Можно придумать необычный заголовок, неожиданную концовку или старый избитый сюжет закрутить в другую сторону, поменяв героев местами. Вот этими  изысками  я сейчас и занимаюсь, переделывая старые рассказы на новый лад, вставляя  в  них  изюминки  и  придумывая эпиграфы.
                Когда  устаю и  одолевает временная апатия, черпаю вдохновение из классики. Даже великий Гоголь  не мог сам придумать  себе  сюжеты. Темы “Ревизора”  и  “Мёртвых душ”  ему подарил  Пушкин. У меня нет такого друга и приходится самому  собирать всё с миру по нитке, присматриваться к окружающим  людям.  Как получается,  судить не мне. Хотя, читая некоторые свои рассказы, хочется воскликнуть  в духе Пушкина: “- Ай,  да  Сашка! Ай,  да  сукин  сын!”


ЩУКИ

                В школьные годы в деревне мы собирались человек по десять и такой компанией ходили на ручей к хутору ловить щук. Хутор стоял на краю леса и к тому времени там оставалось всего два нежилых полуразрушенных дома. В июле-августе, если было жаркое и не очень дождливое лето, ручей пересыхал и вода оставалась только в нескольких глубоких местах (их называли у нас бочаги), в которых скапливались щуки - молодые тоненькие колосянки и старые, заплывшие в ручей из реки, чтобы метать икру или просто покормиться мальками. Сетей и неводов у нас не было, так как в основном мы были приезжими дачниками из городов. Поэтому быстрых способов ловли на вооружении было всего два. Первый, когда мы становились по два-три человека в ряд (в зависимости от ширины ручья в этом месте), у каждого в руках была плетюха (широкая и глубокая корзина из прутьев), которую мы тащили в воде впереди или сбоку от себя. Тут всё зависело от скорости бега в воде. Пробежав раз пять туда-обратно, мы уже точно знали,  есть  тут рыба или  нет. В конце каждого пробега мы быстро поднимали плетюхи в воздух или выкидывали их на берег и смотрели, какой в них улов. Второй способ был более лёгкий, но требовал большей сноровки и определённого мастерства. Сначала мы минут десять всей толпой ходили туда-сюда по бочагу, стараясь как можно больше поднять со дна грязи. Почва у нас вся глинистая, так что вода быстро становилась коричневой и полностью непрозрачной. Потом мы замирали в разных частях бочага и ждали, когда щуки успокоятся и высунут свои носы, чтобы подышать воздухом. И вот тут надо было не зевать. Маленькие ребята просто хватали щуку двумя руками и выбрасывали на берег, так как она была  очень  скользкая и удержать её в руках долго не удавалось. Более старшие  насаживали щук на обычные железные вилки, заточенные чуть поострей. Удар надо было наносить со стороны хвоста, так как щука стояла почти вертикально в воде. Если бочаг был длинный, то мы перегораживали его плотинами на маленькие части по 3-4 метра длиной. Для этого специально брали с собой лопату, рубили на луговине квадратные куски дёрна и из них складывали в воде перегородку.
                Самые маленькие из нас бегали по берегу и собирали выброшенных щук в ведро. В конце рыбалки мы раскладывали весь улов на траве, считали и делили по справедливости, каждому по его заслугам. Если щук решали съесть вместе, то шли обычно в овраг за деревней (который у нас почему-то называли косогором), там чистили их, приносили из дома сковороды, яйца, масло, лук, муки, разжигали костёр и жарили их на огне. Потом садились в кружок, вместо тарелок были листы лопуха, а вместо вилок и ложек - остро заточенные палочки с соседних кустов.  Наевшись,  лежали в траве, грелись на солнышке и вспоминали, как  ловили, кто сколько поймал  и  сколько  упустил.
                Один раз ловили бреднем щук с дядей Ваней Чижовым и его внуком Алёшкой на том же ручье от Пустошки до хутора.  Бредень брали  у Ляпкиных.
                В другой раз я приехал один в деревню, грибов не было, весь лес высох от жары. С самым младшим из Ляпкиных, с Юрой,  ездили на тракторе к мосту у Балябы. Там в ручье били ключи и он никогда не пересыхал. Большим бреднем  наловили  хороших  щучек. Пили  чистейшую родниковую воду,  в которой  трава была покрыта  каким-то коричневым налётом.  От обилия железа  в воде. Есть где-то  в  альбомах  и  фото этого похода.


ПРОПАЛА СЕСТРА

                Осень. Дождь моросит второй день. Промозглая сырость висит в воз-духе, проникает всюду: за шиворот, в рукава, в ботинки. Утром приехал на работу весь мокрый, только чуть обсох, на обед пора. Еду на велосипеде, брюки намокли, к ногам липнут, по лицу вода течёт, очки мокрые, сквозь них плохо видно. Да ещё каждая встречная или обгоняющая машина, проносится мимо и тащит за собой целый шлейф мелкой грязной водяной пыли. И вся она волной обрушивается на меня, обдавая  с  головы  до ног.  Бр-р-p!
                Еле приехал на работу с обеда, протёр очки, сижу весь мокрый, отлепляю брюки от ног, чтобы быстрей просохли и мечтаю о деревенской печке. Батареи ещё не топят. Так вокруг всё мокро и противно, даже шевелиться не хочется. А тут звонит мама из дома и на том конце провода плачет в голос: "- Саша, тётя Валя пропала. Ещё утром уехала на огород кур кормить и до сих пор её нет. На работе её женщины обыскались, должна была им задания выдать и не появилась. Тамара в садике тоже вся изнервничалась, куда свекровь делась. Дома она не была, Тамара в обед бегала. Может,  что случилось там? Может, ей с сердцем плохо стало? Она всё мне жаловалась, что жмёт у неё сердце третий день. Вдруг лежит где-нибудь на грядке и мокнет там, а соседей нет никого в такую погоду. Саша, сынок, ты ведь на велосипеде, съезди быстренько до огорода, посмотри, что с ней, а я буду у телефона ждать, ты сразу мне позвони, как вернёшься... Может с ней там совсем плохо... Съезди, Саша..." И опять в голос зарыдала.
                Меня сразу затрясло всего. И не от холода даже. Просто я очень впечатлительный и легко внушаемый. Сразу же представил огород, моросит дождь, в грязи на грядке лежит на спине моя любимая тётя, глазами хлопает, рот открыт, мычит чего-то, а вокруг голодные куры ходят и клюют её. От нехороших предчувствий заныло в животе, как же, думаю, мне её до города тащить три километра? Придётся на себе нести до дороги, а там машину ловить попутную.
                Отпросился у начальника, вскочил на велик, гоню что есть духу. Надо успеть, пока она там не замёрзла совсем, хоть накрыть её чем-нибудь от дождя и ветра. О себе уже не думаю, гоню прямо по лужам, по колено мокрый, брызги только в стороны летят. Велосипед на дороге бросил, подбегаю к огороду, заглядываю через забор, где же она, думаю, тут лежит. А тётя Валя ходит между грядок не спеша, живая и здоровая, правда, мокрая вся. Я немного отдышался, успокоился, да так её от души отругал, что самому понравилось. А она улыбается, оправдывается, и видно по ней, очень довольна, что за неё так все переживают. Поехала я, говорит, за конским навозом к конюшне Понтекорво и ахнула - там столько лошади навалили, что пришлось четыре ходки делать. А сил-то уже нет, больше одного ведра на велосипеде я свезти не могу, вот и гоняла туда-сюда четыре раза. По случаю плохой погоды конкурентов сегодня нет и весь конский навоз мне достался, без нервотрепки и спешки. Теперь я под помидоры его весной положу - и порядок. Я сколько Серёгу просила, съезди, сынок, привези навозику, а ему всё некогда. Но теперь у меня душа спокойна, затарилась  этим  добром  под  завязку.
                Вот так в жизни и бывает - у тёти полно радости, что раздобыла бесплатно навозу, а нас чуть всех инфаркт из-за неё не хватил. Кондратий Иванович, по-старому если.
                P.S. Был бы в то время у тёти Вали мобильный телефон,  не было бы этого рассказа.
                P.S.S.  Летом т. Валя мимо моего окна на работе два раза в день ездит на огород кур кормить. И одно время стала ездить в красном пиджаке. А её весь город знает. Мне мужики наши показывают в окно: смотри, вон твоя тётя, как новый русский в красном прикиде гонит. Да, говорю, похоже, только вместо белого "мерседеса" у неё велосипед зелёный, а вместо зо¬лотых цепей на груди, у неё сумки с кормёжкой для кур на руле. А так вылитая новая русская,  издалека, если смотреть.
1990-е годы


ТЮБЕТЕЙКА

                В нашей многочисленной родне никогда не было мусульман. Как-то не сподобились. И поэтому совсем непонятна тяга моего деда к тюбетейкам. Всё своё детство я видел его летом в жару в маленькой тюбетейке на голове. Как только она у него держалась на макушке и не падала, мы все удивлялись. Дед ведь не сидел на лавке с кораном в руках, он в тюбетейке работал: косил, огребал сено, копал картошку, запрягал и распрягал лошадь, ездил на дойку. Тюбетейки все у деда были коричневого цвета. Есть несколько фото, где дед сидит  на  лавке  и  курит в своей знаменитой тюбетейке. Когда двоюродный брат Вовка жил у деда до пятого класса в деревне, он тоже ходил в чёрной тюбетейке. Всё это хорошо видно на фотографиях тех лет. Я пытался носить тюбетейку, но безуспешно - она всё время сваливалась с головы. К тому же в начале шестидесятых годов для мальчиков была введена обязательная серая школьная форма с беретом или фуражкой. И я с родным братом в деревне донашивал старые школьные  береты.
                Объяснений этого странного явления может быть несколько. Наверно, в те годы по ошибке завезли в сельмаг партию тюбетеек. Перепутали накладные или названия городов и вместо узбеков они попали в Калининскую область, а тут уж их раскидали по деревням. Возможно, что это был подарок от какого-нибудь братского народа СССР, братьям славянам, за их хлеб, нефть, газ, танки и прочее оружие. А может, какая местная артель перешла на выпуск тюбетеек или зэки в колонии перевыполнили план и завалили прилавки своей продукцией. Кстати, ещё несколько мужиков в нашей деревне тоже носили такие же тюбетейки. Могли их  вручить и в правлении колхоза вместе с Почётными грамотами. Позднее, на один из юбилеев деду подарили красное кресло, чтобы он в нём сидел у телевизора. В начале девяностых, получив новую квартиру, это кресло я разобрал и привёз поездом  в  Дубну. Сейчас  в  нём сидит  мой  второй  тесть.


ХОББИ
   
Не  жалейте,  что  потеряно, -
Впереди  потерь  немеряно.

Екатерина Юркова  (Тверь)


                Есть  счастливые  люди, которые полностью отдались  главному делу в жизни и ничто их не интересует больше. Таких очень мало. Есть несчастные, которые не  любят свою работу  ради куска хлеба  и не знают, чем заняться после неё. Таких большинство. А есть такие, кто параллельно с основной работой или после неё, занимается делом  для души. Это и есть хобби.  (От английского hobby – увлечение, любимое занятие на досуге.)  У  талантливых людей может быть  несколько хобби сразу. И ещё  хобби зависит от возраста, окружающих условий, воспитания и возможностей – одни сами что-то делают, другие  собирают готовое, третьи – и делают и собирают.
                Купец  Третьяков собирал картины, химик Менделеев делал кожаные чемоданы, один из римских императоров бросил политику и выращивал капусту, генсек Брежнев приобретал автомобили и ружья, Казанова и Дон Жуан  коллекционировали  победы  над  женщинами.
                Лично я тоже прошёл  долгий путь различного собирательства. Увлечения мои менялись с возрастом и всегда были ограничены  финансовыми возможностями и  местом, в котором можно было  хранить  всё, что собрал. Первым  моим большим  хобби в школьные годы были спичечные этикетки. Коробок спичек стоил одну копейку,  продавали их везде и даже давали на сдачу. Бабушка в деревне брала спички авоськами – про запас.  Снимал с коробков   картинки, менялся с ребятами, даже подбирал чистые коробки на улице. В книжных киосках продавались целые наборы отпечатанных новых этикеток. И всё равно большинство снятых с коробков картинок были грязные, мятые и пахли серой.  Приходилось  их  мыть  и  разглаживать  утюгом.
                Как все мальчишки того времени  в детстве я собирал оловянных раскрашенных  солдатиков (позднее и пластмассовых). С братом строили их рядами на столе и играли в войну. Летом в деревне  играли ими на земле в палисаднике под окнами.
                Потом я увлёкся марками. Они продавались целыми сериями по темам: космос, природа, животные, самолёты, транспорт, профессии. Нужны были только деньги, чтобы их покупать.  Был ещё один  путь добычи марок – отклеивание с конвертов. Тогда не было  Интернета и мобильной связи, поэтому все писали письма и открытки, на которые клеили  марки. Мама с папой приносили много марок с работы – там тоже шла активная переписка между организациями. Кляссеры с марками лежали  на столе, на окне, стояли на книжных полках.  Очень много времени уходило на сортировку марок. Определённого направления у меня не было и  поэтому быстро надоело копаться в груде маленьких цветных бумажек. Этикетки, марки и оловянных солдатиков  я без  всяких сожалений подарил младшему брату, а сам стал собирать старинные деньги  и  значки.
                Значки собирать было легко – они везде продавались. Но особый интерес был в том, чтобы достать  те значки, которых не было в продаже. Ведомственные, профессиональные, к юбилеям организаций – о донорах, шахтёрах, лётчиках, моряках. Часть той коллекции у меня сохранилась и лежит  в старом чемодане. Два значка можно  смело носить и сейчас – об окончании техникума и  университета.
                В школьные годы  покупал  и открытки  с артистами кино. Тогда ещё черно-белые фото с  краткой биографией  и  перечнем всех фильмов на обратной стороне, в которых они снялись. В 60-е годы не было жёлтой  прессы, и узнать что-либо про любимого артиста можно было только  из открытки или из единственного журнала “Советский  экран”.
                Старинные деньги собирать было труднее, так  как продавались они только в комиссионных магазинах в Москве. Зато  почти  в каждой семье хранились свои старые деньги – или в монетах или в купюрах. Коллекция пополнялась только за счёт обмена  или  выпрашивания. В 1974 году  я уезжал  жить в Костромскую область  и, думая,  что навсегда, подарил все свои коллекции младшему брату.
                Через три года вернулся в Дубну, женился и начал новый этап  собирательства. В  моде тогда были  иконы и колокола. Иконы  искали по деревням, выпрашивая у старушек  или воруя из заброшенных домов.  Один из колоколов я нашёл у деда на чердаке – его привязывали раньше на шею корове, чтобы не потерялась в лесу. Колокола я  подарил тамбовскому брату Виталику: у него их было больше и он собирал только их. А иконы раздарил и продал  таким же коллекционерам.
                В эти же годы  пастухи в нашей деревне  находили много сброшенных лосиных рогов  на окраине леса. Я их покупал  за бутылку водки  (большие за две), привозил в Дубну и дарил друзьям на дни рождения, новоселья и юбилеи. Подарок был необычным и модным  в  те  годы  дефицита и пустых прилавков.
                После перестройки  1985 года я растерялся. Собирать что-либо  стало бесполезно. В  Москве на Арбате и  стихийных рынках  можно было купить всё. Глаза разбегались от  обилия  товара: марки, значки, деньги, ордена и медали, оружие, иконы, колокола, картины, скульптуры, знаки зодиака, камни, поделки из дерева и других материалов. Собирательство потеряло смысл – плати деньги и у тебя будет любая коллекция. Поэтому в последние годы я ничего серьёзного не собираю.
                Были у меня ещё два хобби вдобавок к остальным, которые  я продолжаю до сих пор. С 1970-х годов   собираю газетные вырезки по разным темам  и  карикатуры.  Вырезки каждые десять лет я просматриваю и частично выбрасываю, так как они  теряют  актуальность и  зря  занимают место. Первоначально  вырезки должны были быть мне подспорьем для работы учителем в школе. Потом просто было интересно иметь  данные из всех областей  жизни под рукой. Многие писатели тоже  собирали  факты в  папки. У Солженицына был огромный архив про ГУЛАГ из сотен папок. В США у него был рабочий стол длиной десять метров, на котором он раскладывал вырезки и карточки, необходимые для работы  над очередным томом.
                Карикатурами я  заболел с детства. Ещё папа выписывал нам журналы  “Крокодил”, “Весёлые картинки”,   “Мурзилку”  и  приучал к юмору. В школьные годы я учился в художественной школе и даже хотел стать иллюстратором книг, но не получилось. Карикатуры  тоже собирал по темам, вырезал,  где только мог  и вклеивал в большие общие тетради за девяносто копеек. Сейчас и это хобби  потеряло свою эксклюзивность – на любую тему можно скачать карикатуры  из  Интернета.
                В нашей родне многие тоже увлекались разным собирательством. Двоюродный брат собирал оловянных солдатиков, потом серию книг “Пламенные революционеры”, а сейчас коллекционирует часы и будильники  всех марок. Тётя Валя покупала книги, которые тогда были дефицитом, а сейчас пылятся  у неё на полках  никому не нужные. Мама в последние годы собирала юбилейные монеты.
                И  всё-таки  я  нашёл себе два новых хобби. Единственный в нашей  большой родне я  увлёкся составлением генеалогического дерева. Пока дерево растёт только вверх, потому что копаться в корнях очень сложно – никто ничего не помнит и не хранит старые реликвии. А  старшее поколение  почти  всё  умерло  и  унесло  все  тайны  с  собой.  Если даже не найду дворянские корни  у предков, то можно  смело самому их придумать, нарисовать герб с  вороной  в короне, а внуков и внучек объявить князьями  и  графинями. Многие сейчас так и делают, а чем  наш  род  хуже?  Среди   нас тоже много красивых  и  высоких,  не  все  маленькие,  лысые  и  кривоногие.
                Второе увлечение  чисто прикладное. По году  рождения  я  Змея, по гороскопу – Стрелец, а по фамилии обоих родителей  - Воронин. Поэтому начал собирать интересные фигурки  змей и ворон. Стрельцы тоже есть в продаже, но не такие  разнообразные.
                Надо же хоть в чём-то соответствовать новому времени. Да и на визитке можно  изобразить змею,  ворону или тамбовского волка. (Папа у меня из Тамбова.) Пусть завидуют  и  боятся.


3. СТАТЬИ, ОЧЕРКИ ЭССЕ

Ирина ЕРМАКОВА, редактор МБУ Центральная библиотека
( г. Талдом, Московской обл.).

ПО СЛЕДАМ СТАРИННОГО БАШМАКА

Почти детективная история
С недавних пор заседания литературного объединения имени И. С. Романова вышли за традиционные рамки празднования писательских юбилеев, чтения произведений собственного сочинения и их последующего обсуждения. Встречи становятся литературной лабораторией – площадкой для разного рода творческих экспериментов.

Отмечаем вековой юбилей журнала «Башмашная страна»
Ноябрьская встреча была посвящена событию, оказавшему влияние не только на развитие талдомского литературного краеведения, но и положившему начало сбору, аналитике и систематизации материалов о талдомской крае. Ровно сто лет назад, в 1925 году, вышел первый номер журнала «Башмашная страна» (-ШН- отражение московского варианта произношения).

На обложке поместились два лозунга: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" и "В башмаке творчества не меньше – чем в трудах пера и кисти".
Всего было издано три номера (№ 1 – в 1925 году, № 2 и № 3 – в 1927-ом). В них опубликованы очерки о прошлом и настоящем нашего края, краеведческие материалы, стихи и проза местных авторов, в том числе и стихотворения поэта-самородка Ивана Сергеевича Романова. Идеологическая составляющая издания сформулирована в редакторском предисловии к первому номеру: «Наш журнал – это первый камень культурного строительства нашего уезда».

Первый краевед и его труд
Открыли вечер стихотворением И. С. Романова «Башмачник», а затем познакомили гостей с трудами Льва Ивановича Крылова, который «с 1895 года был определен на должность священника Троицкой церкви села Троицкого в Вязниках». В 1905 году в Тверской типографии губернского правления вышла его работа под названием «Село Троицкое, что в Вязниках, Калязинского уезда Тверской епархии». Автора столь фундаментального труда можно по праву считать первым краеведом-исследователем талдомской земли.
Известно, что в письменных источниках Талдом впервые упоминается в 1677 году в Кашинской переписной книге. Однако труд Л. И. Крылова служит доказательством того, что в нашей местности люди жили со времён неолита. Об этом упоминается и в книге «Родными тропами» Валентина Николаевича Киселева, внука талдомского купца Николая Фёдоровича Киселёва. Так что с давних времен в наших краях люди жили, строили, воевали и много работали, в том числе занимались кожевенным делом, а позже обувным производством.

Обувное производство и русский язык
Говоря о талдомских башмачниках, мы часто употребляем слово «кустарь» и его производные. Существует несколько версий происхождения слова «кустарь», некоторые весьма любопытные. Бесспорный факт – с течением времени эмоциональная окраска слова изменилась полярность – от категорического негатива до сдержанно-положительной оценки. Вообще, обувщики обогатили русский язык не только профессиональными терминами, но и меткими словами и устойчивыми выражениями, такими, как, например, «выкаблучиваться».

Зачем башмачники пользовались спичками?
Благодаря трудам наших предшественников-краеведов, теперь мы знаем, зачем обувных дел мастера использовали спички – деревянные гвозди. Об этом можно прочитать у И. С. Романова в рассказе «В Бучеве» (сборник «Влюблённый в солнце»). Мы показали женский ботинок с мехом внутри, пряжкой и небольшим каблучком, на подошве отчетливо видны спички. Ботинки из натуральных материалов отличного качества сшил талдомский башмачник Артемий Иванович Ермаков, отец нашей гостьи Натальи Ермаковой. Благодаря Наталье Артемьевне наши гости смогли оценить работу мастеров-обувщиков прошлого.

Местные легенды
Когда занимаешься изучением родного края, непременно находишь истории, в которых довольно сложно отделить правду от вымысла. К примеру, Лев Крылов упоминал об одном предании, удивительным образом перекликающемся с известной легендой о граде Китеже: «В народе твердо держится предание, что выше деревни Вотри версты на 3-4 по р. Дубне когда-то стояла церковь и провалилась». Могло ли это случиться? Теоретические могло. Есть мнение, что причина - наличие водоворотов на Дубне, которые размыли легкорастворимые породы. Однако, это требует более тщательной проверки. Чем не повод для изыскательских и археологических работ? Да и развитию туризма эта легенда\быль может поспособствовать наилучшим образом. Туристы любят искать клады, даже сочиненные местными историками-краеведами. А вдруг повезёт?
В журнале «Башмашная страна» отыскалась одна любопытная заметка под названием «Книга, прожившая 700 лет, и её кончина». Есть предположение, что в этой заметке речь идёт о книге «Златые уста». Когда мы говорили о местных легендах в контексте прозы Сергея Клычкова, на основе текстуального анализа выстроилось несколько версий о содержании книги и все эти версии были связаны с религиозной составляющей и духовной практикой. Однако, в заметке прямо указано, что книга представляет собой сборник историко-краеведческих сведений. Чем не повод для продолжения исследований?

Талдомские башмачники в большой литературе
В заключение стоит отметить, что талдомские башмачники оставили небольшой, но весьма заметный след в большой литературе: Илья Ильф и Евгений Петров «Двенадцать стульев», Владимир Гиляровский очерк «Под Китайгородской стеной» из цикла «Москва и москвичи» («о бумажных подмётках, несмотря на то, что кожа сравнительно была недорога». Автор написал только о кимряках, однако и талдомские мастера были замешены в халтуре с картонными подошвами по военному заказу). Михаил Пришвин и уже упомянутый выше Иван Романов обращались также к теме пошива обуви в наших краях.
А в 60-е годы прошлого века журналист Анатолий Гудимов услышал рассказ о намокших и разъехавшихся мужских туфлях на картонной подошве и провел целое расследование. Итоги его в виде очерка «Рассказ о картонных подошвах и вещах, не имеющих родства» был опубликован в журнале «Журналист», а позже в местной газете «Заря». В 1969 году был включен в авторский сборник «Продолжение следует».
«Продолжение следует», - говорим и мы, поскольку есть еще много неисследованных мест, неоткрытых имён, неизученных событий и фактов.


Семейная сага

КУПЦОВЫ-ГРОМОВИК-РЕШЕТОВЫ – МАЛЕНЬКИЕ ЛЮДИ БОЛЬШОЙ СТРАНЫ

Введение
Любой род умирает и прекращается, как только мы наследуем лишь имя, не унаследовав прославивших его добродетелей.
Ж. Массильон

Изучая историю нашей страны в школе и в вузе, я часто задумывалась над тем, что мы видим то или иное событие только в общем плане. Если вообразить, что у нас в руках лупа, и попытаться приблизить это событие, то мы с удивлением обнаружим массу весьма любопытных деталей. Например, как жизнь разных поколений моей или вашей семьи вплеталась в канву истории.
Помните, у Владислава Крапивина, чудесного писателя для детей и юношества, есть сказочная повесть «Бабочка на штанге». Она о хрупкости равновесия и о том, как легко его пошатнуть. И снова задумываешься, а если бы не было моих предков, не было бы ни бабушки, ни деда, ни моих родителей, ни меня, и тогда история развивалась бы совершенно по иному сценарию…
Эта работа станет попыткой собрать воедино разрозненные рассказы моих родственников и поразмышлять о том, каково место моей семьи в истории нашей страны. Очень важно услышать голос из прошлого, слитый в общий хор множества голосов, голос, ставший частью тебя.

Глава 1. Крепостничество как символ несвободы
В детстве, когда я сетовала на большой объем домашней работы, бабушка Маруся всегда говорила: «Радуйся, ты свободный человек. И работу, пусть и неприятную, ты делаешь для себя и для нас, своей семьи. Мы все стараемся ради нашего дома. А вот бабушка моей мамы была из крепостных. Себе не принадлежала. Что барыня скажет, то и делает. Никто не спрашивал, хочет она этого или нет».
Имя этой женщины, жившей в 19 веке, не сохранилось, но она была моей прапрапрабабушкой и…крепостной крестьянкой. Из воспоминаний бабушки Маруси (о ней речь пойдет дальше) также известно, что моя прапра…была знатной вышивальщицей. Барыня была добрая, за работу не раз жаловала платье со своего плеча. А когда пришло время, выдала ее замуж и даже позаботилась о приличном приданом. Я помню потемневшую от времени, слегка погнутую серебряную ложечку из её приданого, но предмет, который вполне мог бы стать семейной реликвией, был, к сожалению, утрачен.
Думала ли эта девушка о своем положении? Хотела бы что-то изменить? Ощущала ли она эту несвободу? Скорее всего, нет. Она просто принимала веками сложившийся порядок вещей. Просто жила, как жили многие поколения до неё.

Глава 2. Колхозное хозяйство
20 век – это эпоха грандиозных событий, кардинальных перемен, век потрясений и катаклизмов. О прапрабабушке и прапрадедушке известно значительно больше, поскольку бабушка Маруся любила вспоминать своё деревенское детство, жизнь в родительском доме.
В деревне Льгово (кстати, в свидетельстве о рождении Марии Купцовой местом рождения указано Ольгово Талдомского района Московской области на окраине стоял домик в три окошка. После смерти родителей в нем жил со своей семьей мой прапрадед Сергей Ильич Купцов.
Фамилия «Купцов» имеет несколько версий происхождения, связанных с профессией, фамильным наименованием или географическим происхождением. Однако, несмотря на различные предположения, точное значение этой фамилии до сих пор остается неизвестным. Скорее всего, к купцам родители Сергея Ильича не имели никакого отношения.
Он родился в 1895 году. Были ли в семье Купцовых ещё дети, неизвестно, вероятнее всего – да. В деревнях почти все семьи были многодетными. Сергей стал отличным башмачником. Можно предположить, что и отец его шил обувь. От отца Сергею достался в наследство чемодан с сапожными инструментами. Возможно, отец поделился и секретами мастерства. Когда пришло время, из соседней деревни Домославка Сергей взял жену, звали ее Евгения Родионовна Воронцова (1898 г.р.), девушку из крестьянской семьи с благородной фамилией. Это была моя прапрабабушка Женя.
Как сообщается в справочных изданиях, фамилия Воронцов вошла в историю как дворянская, аристократическая. Однако среди её обладателей были люди разных сословий. В начале XX века Воронцовы жили во всех губерниях Российской империи. Если ее бабушка была крепостной, то фамилия могла быть дана по фамилии помещика, который владел этими землями и людьми.
Справочник также сообщает, что фамилия хранит память о личном прозвище далёкого предка. Вероятно, основанием для прозвища Воронец стали особенности внешности. Родоначальник Воронцовых был черноволосым. Волосы у него были не просто тёмными – они были черны как ночь. Такого человека называют «жгучим брюнетом». На Руси несколько столетий назад брюнетов с волосами цвета воронова крыла называли «воронцами». «Воронец», «вороной», «ворон» - эти слова восходят к древнеславянскому корню врънъ, служившему для обозначения иссиня-чёрного цвета. Существует и другая гипотеза: в северных губерниях России воронцом назывался широкий крепкий брус вверху избы. От прочности воронца зависела устойчивость жилища. Не исключено, что Воронцом был назван человек крепкий, сильный, надёжный. Сын Воронца получил отчество Воронцов (по-старинному «Воронцов сын»). Отчество перешло к внукам Воронца, затем к правнукам, и постепенно, передаваясь из поколения в поколение, превратилось в фамилию. Волосы у бабушки Жени были темно-русые, а глаза – тёплого кофейного цвета.
У Сергея и Евгении Купцовых родилось пятеро детей: Елизавета (1920), Мария (моя бабушка) (1922), Анастасия (1925), Алексей (его все и всегда звали Лёнька) (1928) и «поскрёбыш» - Аннушка (1931).
Старшие дети присматривали за малышами, занимались огородом, ходили в лес «по грибы» или «по ягоды».
Сергей Ильич бывал дома наездами. В Москве они с другом организовали небольшую артель, шили обувь, в основном башмаки и шептуны (мягкие домашние тапочки), потом продавали. За товар платили реальными деньгами, на которые Сергей Ильич закупал соль, сахар, крупу на прокорм своей семьи, отрезы на платье.
Евгения Родионовна работала в колхозе разнорабочей. В качестве оплаты труда бригадир вёл учёт трудодней или, как говорили «вкалывали за палочки». Существовала норма трудодней, была она довольно высокой, поэтому начинали работу с рассветом, а заканчивали, когда солнце уже скроется за горизонтом. В прямом смысле «добывали хлеб насущный в поте лица». При выполнении месячной нормы в колхозе давали мешок муки, иногда зерна, чаще всего мякины и жмыха (по сути отходов хлебозаготовки).
Купцовы считались середняками, так как в их хозяйстве была одна корова и несколько кур. Они были обязаны регулярно платить натуральный налог: сдавать в пользу государства определенное количество молока и яиц. Чем больше личное хозяйство, тем больше продуктов нужно отдать.
В один год (примерно 1932-1933) случилась беда – падеж домашней птицы, да и у коровы удои значительно снизились. Но налоги никто не отменял, поэтому семье пришлось купить яиц и сдать норму в заготконтору. Молоко также пришлось все отдать в уплату налога. Семье достались совсем крохи. Пришлось затянуть пояса потуже.
 С одной стороны, понятно, что руководство страны должно, прежде всего, накормить своих граждан. Кто всегда был главным кормильцем? Крестьянин, деревенский житель. С другой, таких семей, как Купцовы, которые работали не покладая рук и едва сводили концы с концами, было очень много.
В тот злополучный год из-за непредвиденных расходов денег, привезенных главой семьи с заработков, осталось совсем мало, а детей одевать нужно. И так на двух человек была одна пара башмаков, поэтому на улицу выходили по очереди. Сергей купил рядна, Евгения выкрасила в красный цвет, а потом всем детям сшила штаны. Тут же деревенские ребята, особенно из более зажиточных семей, придумали обидную дразнилку: «У купцовских дочек красные порточки».
Хотя молодёжи в деревне жило много и работы было с лихвой, многие мечтали выучиться и уехать в город. Но обязательность образования еще только набирала силу. К примеру, из всех детей Купцовых семилетку окончили только трое: Елизавета, Алексей и Анна. Младшие (Алексей и Анна) смогли получить и среднее профессиональное образование.

Жизнь стремительно менялась, но такие небольшие, отдаленные от крупных промышленно-индустриальных центров, деревеньки, как Льгово, еще долго оставались последним оплотом прежнего патриархального уклада.
Все члены семьи Купцовых были крещены по православному обряду, но этот факт не афишировался. В доме в красном углу висела икона Божьей матери Казанской. Она стала материнским благословением для Анны. Марии досталась небольшая, потемневшая от времени, икона Черниговской Божьей Матери. С ней она ушла из дома и хранила ее всю свою жизнь. Теперь это семейная реликвия.
Бабушка Маруся часто рассказывала о том, как в их семье проходили трапезы. Когда Сергей Ильич был дома, он первым садился за стол. Затем все остальные домочадцы. Мать ставила на стол чугунок с горячими наваристыми щами и садилась с краю стола. Каждый брал по куску хлеба. Ели молча. Кто нарушал тишину, получал от отца деревянной ложкой по лбу. Сначала съедали овощи и жидкую часть. Вот отец стукнет по чугунку и возьмет себе кусок мяса – это был сигнал для остальных. После обеда девочки убирали со стола, помогали матери и возвращались к своим занятиям.
Главное правило в доме – слово отца-матери – закон. И еще одно важное дополнение – все девочки в семье умели вышивать, вязать крючком, плести кружева. Я помню время, когда мы пользовались вышитыми полотенцами, подзорами, везде лежали вязаные салфетки и скатерти, бабушка носила вязаные воротнички и манжеты как украшение платья. Жаль, что я не смогла перенять эти умения.

Глава 3. «В людях»
Мария успела окончить только 4 класса школы, хотя мечтала учиться, поэтому всегда говорила о важности и необходимости образования. Я и сейчас слышу ее голос: «Не будешь учиться, тебя даже полы мыть в туалете не возьмут». Кстати, бабушка всегда много читала, выписывала газеты и журналы, смотрела все пленумы ЦК КПСС, чтобы «оставаться политически грамотной», как она говорила. Я всегда удивлялась и восхищалась, насколько она, имея всего лишь начальное образование, грамотно писала, замечательно излагала свои мысли на бумаге. Почерк не был каллиграфическим, но современным школьникам она дала бы пару десятков очков форы.
Когда Марии исполнилось 14, отец отвез её в Москву, «в люди», а точнее, устроил прислугой в одну бездетную зажиточную семью. Отец обнял ее на прощание да наказал: «Смотри, дочка, старайся, проявляй расторопность, хозяевам угождай, авось, глядишь, и копеечка лишняя перепадёт». С тем и уехал.
Марии выделили угол в тёмной прихожей. Там стоял большой деревянный сундук. На нем она спала, туда же складывала свои немудрёные пожитки. Весь день на ногах, бегом, ночью – сон вполглаза. Бабушка вспоминала об этом времени с неохотой. «Хозяин попался хороший: разрешал и воды горячей из самовара налить, и сахара когда кусок сунет в карман. Хлеба не жалел. А хозяйка очень вредная была, жадная, привередливая, ругала за всё: что ленива, нерасторопна, запрещала кипяток наливать, ночью часто работу выдумывала. А откуда расторопной быть, если не помнишь, когда спала в последний раз?»
Через полгода Сергей Ильич приехал проведать свою дочку. Увидел и ужаснулся. Да еще и услышал, как хозяйка бранится. «Увидела отца, так заплакать захотелось. А нельзя. Терпи, говорю себе, надо семье помочь. А папка собрал мои вещички, взял за руку и говорит: «Поехали отсюда, дочка! Ничего, как-нибудь проживем», - рассказывала бабушка.
Дома и стены помогают. Ожила Маруся. И румянец вернулся, и прежний боевой характер. Снова возник вопрос о работе. Отец договорился в сельсовете, и выдали Марии метрику, в которой приписали год. Она поехала в Кимры (город на Волге в Тверской области), устроилась на работу в скорнячную артель. На дворе шел 1938 год.
Работа нравилась, хотя была тяжелой. Мех лез в глаза, забивал нос, глотку, быстро развился профессиональный кашель. И с коллективом Марусе повезло. Жили дружно, работали старательно. К новичкам относились с неким снисхождением, обучали и помогали на первых порах.
Но трудовая дисциплина была очень строгой. В это время, а именно 28 декабря 1938 года, ЦК ВКП (б) принимает Постановление «О мероприятиях по упорядочиванию трудовой дисциплины…» Опоздания или невыполнение нормы расценивались как намеренное вредительство, поэтому и наказание было суровым, вплоть до тюремного заключения.
«Мы очень боялись опоздать на работу, - рассказывала бабушка. – Знали, если на первый раз начальство ограничится устным выговором, то на второй раз спуску не дадут. Как-то раз поздно пришли с танцев, что говорить, молодость. Осень, светает позже. Просыпаемся и с ужасом понимаем, что до звонка времени совсем мало остается. Жили мы с товарками в старом Савёлово, а фабрика - в Кимрах. Надо же еще до переправы добраться. На Волге только лед стал. Побежали напрямки. Бежим, лед под ногами трещит, а голове мысль «только бы успеть!» Добежали. Оглянулась назад, а там вода чернеет. Как не провалились. Чудом! Успели!».
В тихих разговорах на кухнях появилось слово «война»…

Глава 4. Война. Повороты судьбы
В День Победы мы извлекаем на свет и пересматриваем сохранившиеся документы и фотографии военных лет. Их немного. Есть среди них пожелтевший, стершийся на сгибах листок – характеристика красноармейца Купцовой Марии Сергеевны, подписанная начальником штаба майором Мариновым: «Красноармеец Купцова показала себя дисциплинированным воином. Своей работой обеспечивала боевую готовность подразделения. За добросовестное отношение к выполнению боевых задач имеет от командования ряд благодарностей…».
О войне бабушка вспоминать не любила и почти ничего не рассказывала: «Было и было, что вспоминать-то!» Из документов известно (Красноармейская книжка слайд № 8), что Купцова Мария Сергеевна была призвана на военную службу в 1943 г. Талдомским военным комиссариатом в очень трудное для страны время – каждая пара рук была на счету. «Вручили повестку, дали немного времени на сборы. Построили нас, молодых девчонок, перед военкоматом. Командир, немолодой мужчина со сморщенным будто пожухлая картофелина лицом, сказал речь, мол, девоньки, милые, хорошие, это неправильно, война – неженское дело, но вы очень нужны там. Обязательно возвращайтесь живыми!» Вроде и подбодрить нас надо, а сам слезы еле сдерживает».
После прохождения краткого курса молодого бойца в учебном центре в Сабурово (сейчас это один из южных районов Москвы) Мария была направлена на службу в 15-ю батарею 1779 зенитного полка, задача которого – защищать небо столицы и Подмосковья от воздушных налетов фашистов. Церемония принятия присяги состоялась 1 февраля 1943 года.
Зенитную установку обслуживал расчет из четырех девушек, Мария была дальномерщицей – определяла расстояние до цели и ее координаты. Благодаря точности и слаженности действий, девушки сумели сбить не один вражеский самолет. Фугасные бомбы падали с ужасным воем, который сливался со звуком сирены, раздавались взрывы и начинались пожары. После налета девушки выходили на улицы, чтобы убрать неразорвавшиеся снаряды и помочь в тушении пожаров.
Будучи ребенком, я однажды спросила бабушку, страшно ли ей было на войне? Она ответила не сразу: «Поначалу да, страшно, а потом попривыкли. Это была такая работа», и продолжила: «По тревоге часто поднимали, нужно было собраться за две минуты. Чтобы не терять времени и быстро собраться, шинель надевали на ночную рубаху, босые ноги в сапоги  и выбегали на построение. А потом занимали свои места. После отбоя тревоги возвращались в казармы, иногда до утра согреться не могли. Как-то прислали нового командира батареи по фамилии Поляков. Объявили построение. Командир проходит вдоль строя, полы шинели откидывает, а у нас и нет ничего из одежды, кроме нижнего белья. И колени посинели от холода. Сначала ругался очень, говорил: «Девоньки, милые, одевайтесь, вам беречься надо!», потом учил нас портянки правильно наматывать и на сборы чуть больше времени давал. Хороший командир был, справедливый». Случались редкие минуты отдыха. Такие моменты особенно ценились: девчата пели, плясали, мечтали, как будут жить после войны. Маруся, как ласково называли мою бабушку товарищи, задорно играла на балалайке и звонким голосом пела частушки. (Я ни разу не слышала, как бабушка поёт. И сыграть на балалайке она категорически отказывалась).
Когда в войну вступила Япония, Мария Купцова в составе 1779 зенитно-артиллерийского полка 60 зенитно-артиллерийской дивизии отправилась на Дальний Восток. Полк базировался неподалеку от г. Ворошилова (современный Уссурийск) в сопках, где не было ничего, кроме камней и сильного, пронизывающего насквозь ветра.
Именно на фронте началась и личная история. Полк еще стоял под Москвой. Как-то раз в расположение 15-й батареи приехали однополчане-мужчины, тогда и познакомилась Мария со своим будущим мужем Фёдором. Сержант Громовик был командиром зенитного орудия. Красавцу сержанту сразу понравилась серьезная кареглазая девушка.
Сохранилась одна открытка, очень трогательная, учитывая, при каких обстоятельствах она была написана. Весточку-привет Федор прислал Марии из Москвы в январе 1945 года: «Здравствуй, Маруся! Я пока в Москве на Курском вокзале, жду поезда, неизвестно когда будет. Сегодня 30.01.1945 г. Привет ребятам. Надеюсь, скоро увидимся, Фёдор». Тогда Фёдор Громовик был в Москве в командировке, и открытку писал перед возвращением обратно на Дальний Восток. Гостинцев своей Марусе он тоже купил.
Мария Купцова окончила войну в звании ефрейтора в сентябре 1945 года. Была награждена: орденом Отечественной войны II степени; медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», а также юбилейными медалями.
Об этом великом, долгожданном и выстраданном, событии она вспоминала: «Пришел командир полка и крикнул: «Танцуйте, девчата! Победа!» Все стали обниматься и плакать, мужчины в воздух палили и тоже плакали».
Домой бывшие солдаты, а теперь мирные граждане, возвращались очень долго. В первую очередь пропускали составы с эвакуированным оборудованием и продовольствием. Дорога домой заняла около двух месяцев. Как-то не задумывались о времени, потому что впереди ждала долгая счастливая жизнь. Больше всего бабушке запомнилось озеро Байкал, какая холодная и прозрачная вода в нём. Она мечтала съездить туда, но поездка так и не случилась.
Федор демобилизовался позже, в июне 1946 года. С Марией они зарегистрировали брак в Озерском сельском совете Талдомского района в июле 1946 года и поселились в Льгово, но прожили там недолго. После войны продукты получали по карточкам, работы в деревне было много, но почти за нее почти не платили. Супруги получили письмо от армейского товарища. Он приглашал их к себе, в село Лесное (Краснодарский край): «Голодными вы точно не останетесь. Здесь такой климат, что урожай собираем по два раза в году. И с работой что-нибудь придумаем».
Супруги Громовик собрались и поехали налегке, поскольку все их имущество уместилось в два чемодана. Мирная жизнь продолжалась.

Глава 5. Мирная жизнь
Лесное – село в Адлерском районе муниципального образования город-курорт Сочи Краснодарского края, входит в состав Молдовского сельского округа. В селе жили русские, греки и армяне. Супруги Громовик поселились в небольшом уютном домике, Фёдор стал плотничать, а Мария устроилась почтальонкой. Быстро перезнакомились, подружились с соседями, завели домашнюю живность. Однако субтропический климат Марии не подошёл, поэтому в 1950 году супруги вернулись в Талдоме и поселились на частной квартире.
Дальше всё, как у всех.
В 1954 году у них родилась дочь Нина. Дед Фёдор продолжил плотничать, а бабушка Маруся устроилась в скорняжный цех на швейную фабрику «Юность». Она была ответственным работником (ее портрет долгое время размещался на Доске почёта швейной фабрики «Юность», где она проработала всю свою жизнь до выхода на заслуженный отдых), отличной хозяйкой, заботливой мамой и бабушкой, только улыбалась редко – война оставила неизгладимый след. Бабушка была скромным человеком: надевала свои награды один раз в год – 9 мая, на встречу с ветеранами-фронтовиками.

Глава 6. Кто он, Фёдор Максимович Громовик?
Своего деда Фёдора я видела один раз. Мы шли с бабушкой в центр и случайно встретили его по дороге. Невысокого роста, с густыми кустистыми бровями, он показался мне человеком суровым. Знала я о нём крайне мало. Воевал и встретил на войне мою бабушку Марусю. И всё.
Ещё одна неслучайная встреча состоялась спустя тридцать пять лет. Мы делали репортаж в музее Боевой славы. Я беседовала с Натальей Шавыриной, членом местного отделения общественной организации «Дети войны». В ходе разговора выяснилось, что Наталья Митрофановна работала вместе с Фёдором Громовиком в леспромхозе и хорошо его знала.
Фамилия Громовик очень распространена на территории Восточной Украины, а также частично в Белоруссии. Возможно, она произошла от погодного явления. Есть еще одна версия происхождения – люди, обладавшие крепким телосложением и недюжинной силой, получили прозвище Громовик, которое потом стало фамилией. Однако у специалистов нет единого мнения насчет происхождения этой фамилии. Однако, мой дед соответствовал своей фамилии: имел крепкое телосложение, производил впечатление волевого решительного человека.
Фёдор Максимович Громовик родился в 1918 году в селе Ялынцы Градижского района Полтавской области. Был призван на военную службу в июне 1941 года. После военной подготовки в учебном центре в Кунцево участвовал в боевых действиях по защите неба Москвы и Подмосковья. Он был командиром орудия 1779-го зенитно-артиллерийского полка 60-ой зенитно-артиллерийской дивизии.
Моя мама, Нина Фёдоровна Громовик (в замужестве Решетова), о своем отце тоже знала немного, но всё же больше, чем я. Вот что она рассказала: «Отец никогда ничего не рассказывал про войну. Говорил, нечего рассказывать, служили, выполняли приказы командования. Ни одним словом не обмолвился, что было тяжело, что почти не спали, мерзли в окопах. Если звук взрывов и свист пуль скоро воспринимались как неотъемлемая часть жизни, то видеть смерть своих боевых товарищей каждый раз было больно. К смерти привыкнуть невозможно. Несмотря ни на что, мой папа остался добрым, любящим человеком. Боль спряталась глубоко внутри.
О том, что Федор Громовик был награжден медалью «За боевые заслуги» в августе 1944 года, я узнала совсем недавно. На сайте pamyat-naroda.ru нашла выписку из наградного листа, которую читала со смешанными чувствами: «Находясь на должности командира орудия, добился отличных знаний расчетом своих обязанностей. Имеет хорошие личные знания. В результате большой и неустанной работы с подчиненными расчет хорошо слажен. Требователен к себе и своим подчиненным». Отец закончил войну в звании сержанта в сентябре 1945 года, так как в составе 1779-го зенитно-артиллерийского полка отправлен на Дальний Восток для ведения боевых действий с Японией. Демобилизован 26 июня 1946 года.
9 Мая у моего папы даже осанка менялась. Он как-то подтягивался, казался стройнее и выше, на лице появлялась особая улыбка, которую я видела только в этот день.
Только сейчас я начинаю понимать, что наши родители, прежде всего, любили свою Родину, были патриотами своего Отечества. Очень жаль, что они прожили недолгую жизнь: отца не стало в 1986-м, мама ушла позже. Мне очень хочется быть похожей на них, иметь такую невероятную силу воли и крепость духа. В моих глазах они – настоящие герои».
Наталья Митрофановна Шавырина поделилась воспоминаниями о том, каким она знала Фёдора Максимовича Громовика. Был он начальником строительной бригады в леспромхозе, а Наталья Митрофановна трудилась в бухгалтерии. Бригада строила дома для сотрудников леспромхоза по всему району. На кордонах строили дома из бруса, а в населенных пунктах - двухэтажные, низ - каменный, верх – деревянный. Пик строительства таких домов пришелся на 60-е годы прошлого века. В Талдоме на ул. Советская два таких дома сохранились и прекрасно себя чувствуют. Там живут потомки тех лесхозовцев, которые получили там жильё. Вот что значит - строили на совесть!
Бригада была крепкой, лодыри и любители работать спустя рукава надолго не задерживались, дисциплина идеальная. Фёдора Максимовича в бригаде уважали. Он и в работе первый, не угнаться, и за столом – балагур и весельчак, за словом в карман не полезет. Неоднократно за высокие показатели в работе его поощряли денежными премиями, ценными подарками и туристическими поездками по стране. На заслуженном отдыхе дед быстро заскучал, здоровье, подорванное на фронте, стало всё чаще давать сбои, и в 1986 году после продолжительной болезни он ушёл из жизни, оставив заметный след в городе, который стал его второй родиной.


Глава 7. Дитя войны
Отдельного рассказа заслуживает самая младшая дочь Купцовых Анна Сергеевна (в замужестве - Андреева). Моя дорогая незабвенная тётушка Аннушка. Так сложилось, что Мария и Анна были очень дружны, работали на одном предприятии, даже в одном цехе (скорнячном), только в разные смены. Тётя Аня была для меня не только родным человеком, но и лучшей подругой. Мы часто за чаем на ее маленькой уютной кухоньке говорили обо всём на свете. Именно её я могла доверить свои девчачьи секреты. Несмотря на очень тяжёлую жизнь, моя тётушка отличалась весёлым нравом, добротой и открытостью, хлебосольством. А как задорно она пела частушки! А плясала так, что редко кто мог за ней угнаться!
Сейчас я очень радуюсь тому, что успела записать тексты частушек и песен, которые исполняла моя тётушка. (Приложение № 2). Это не только помогло мне в учебе (филологический факультет), но и позволило сохранить малую часть фольклора конца 19 – начала 20 века.
Анна появилась на свет в 1931 году. Ей довелось и горюшка хлебнуть, и голод-холод испытать. В 1942 году 11-летняя Аня состояла в детской трудовой бригаде. Девчонками руководил 14-летний подросток. Взрослые занимались заготовкой дров, а детские бригады помогали укладывать их на сани и везли в деревню. Расстояние от деревни до места заготовки дров было километров 5-6. Дневная норма для детей – две ходки. В лес ехали на подводе, а обратно топали пешком. Полуголодным детям вторая ходка давалась особенно тяжело, тем более возвращались уже поздно. Женщины и дети работали тяжело и много, продуктов не хватало. Чтобы хоть как-то справиться с неутихающим чувством голода, дети, иногда и взрослые, собирали гнилую картошку на поле за деревней, искали съедобные коренья, собирали лебеду и пекли лепешки – деруны.
Вспоминала она историю о том, как через деревню проходили советские воинские части, останавливались на ночлег. Солдаты, жалея детей, делились хлебом и сахаром.
В 1944 г. тринадцатилетняя Анна вместе с двумя товарками поехала по разнарядке на работы на канал им. Москвы. Их бригада базировалась в районе Яхромы. Жили там же, где работали, в вагончиках. Работа в основном заключалась в заготовке дров.
В 17 лет Анна переехала жить в Талдом, устроилась на фабрику «Юность» швеей-мотористкой в скорнячный цех (сшивала меховые пластины и небольшие лоскутки). Сразу вышла замуж за Юрия Андреева, который был старше своей супруги на 15 лет. У них единственный сын Александр. Дочь Любочка умерла в младенчестве.
На «Юности» Анна Сергеевна проработала всю жизнь до выхода на заслуженный отдых.
Анне Сергеевне были присвоены звания «Труженик тыла», «Ветеран труда».
Что известно о других членах семьи Купцовых? Немногое.
Елизавета удачно вышла замуж в 1936 году. Родился сын Слав. Однако семейное счастье оказалось недолгим. Её муж Михаил Хренов ушел на Финскую войну, и через несколько месяцев Елизавета получила повестку, в которой сообщалось, что ее муж пропал без вести. О его судьбе ничего не известно. Скорее всего, погиб. Она долго не желала мириться со своей вдовьей долей, но одной с ребенком на руках было непросто. Спустя время Елизавета вторично вышла замуж за Алексея Филиппцева. В браке родились две дочери – Раиса и Нина.
Анастасия уехала с мужем на Дальний Восток, потом они переехали оттуда и связь потерялась. Прабабушка Женя очень хотела разыскать свою дочь, просила помочь других своих детей. Бабушка Маруся отправляла запросы в разные места, даже обращалась на передачу «Жди меня». После 20 лет безуспешных поисков мы узнали, что Анастасия рано умерла, оставив сына. Письмо пришло из Саратова.
Алексей (Лёнька) с семьей обосновался по соседству в Савёлове Тверской области. Всю жизнь до выхода на заслуженный отдых он работал токарем на Савёловском машиностроительном заводе. В их семье появились на свет двое сыновей - Леонид и Сергей. Сейчас они  сами уже дедушки.

Глава 8. Призвание – быть воспитателем
В Лесном у супругов Громовик родился сын (1948 г.). Но он был слишком слаб, и умер вскоре после рождения. Сказывалось истощение за годы военного времени.
1951 год. Рождение дочки Шурочки стало радостным событием. Когда малышке исполнилось 2,5 месяца, бабушка вышла на работу, а ребенка отдала в ясли. В то время декретного отпуска как такового не было, а больничный после родов составлял 56 дней. Во время работы Мария прибегала кормить дочку. В Трудовом кодексе была статья 258, которой всё это регламентировалось. Шурочка не дожила и до года, подхватив в яслях ставшую для нее смертельной вирусную пневмонию. Хоронить своего ребенка – большая трагедия, и в этом случае работа становилась спасательным кругом, приглушая боль утраты.
Супруги научились с этим жить, и в 1954 году у них родилась дочь Ниночка, моя мама. «Спортсменка, комсомолка, отличница и просто красавица», - идеальное описание Нины в юности.
 Меня всегда удивляли две вещи: еще в начальной школе мама знала, что станет воспитателем, она посвятила этому благородному, крайне нужному делу всю свою жизнь. Даже лихие 90-е с их хроническими невыплатами зарплаты, тотальным дефицитом, отсутствием перспектив не заставили её изменить своему выбору, переменить сферу деятельности.
Окончив Орехово-Зуевское государственное педагогическое училище, молодой специалист Нина Громовик пришла в Талдомский детский дом. Ещё во время строительства детского сада № 1 «Алёнка» подбирали кадры. Нину пригласили работать туда воспитателем. И более 40 лет мама проработала в «Алёнке»,  пройдя путь от воспитателя до заместителя заведующего по методической работе. Кстати, название новому дому для ребят-дошколят дали сами будущие сотрудники.
Я часто бывала у мамы на работе. Стоило только ей войти в группу, дети, как по мановению волшебной палочки, превращались в мечту каждого родителя – послушных любознательных милашек с лукавыми глазенками и доброй открытой улыбкой. «Здраааавствуйте, Нина Фёдоровна!» - кричали они и бежали обниматься, рассказать свои нехитрые новости, поделиться своей радостью. Общалась она со всеми и с каждым, как с равным, заинтересованно и с уважением. Это было совершенно искренне, поэтому дети её обожали. Когда мы шли по улице, часто встречали маминых воспитанников с родителями. Потом слышался взволнованный шёпот: «Мам, это наша заведующая идёт!»
А сколько игр, дидактических пособий, плакатов было сделано в помощь коллегам, и не сосчитать! Коридоры «Алёнки» долгое время украшали сделанные ею панно в технике гжель. С этих панно и начался музей русской культуры и народных промыслов, который живёт, работает, постоянно пополняется новыми экспонатами.
В начале 90-х годов в стране стали широко и открыто говорить об инклюзивном образовании. Вместе с заведующей Людмилой Георгиевной Матвеевой они получили разрешение на открытие группы для детей с ОВЗ (ограниченными возможностями здоровья), оборудовали её в соответствии с требованиями, подготовили педагогов-дефектологов. Открытие группы стало первым шагом в сфере инклюзии.
Воспитанники этой группы имели серьезные диагнозы и органические поражения центральной нервной системы. С этими детьми мама вместе с другими педагогами начала заниматься развитием мелкой моторики посредством рисования нетрадиционными способами. В дело шли вата, поролон, мятая бумага, руки и т.п. Результаты превзошли все самые смелые ожидания: дети научились выражать свои эмоции с помощью созидательного творчества, а не разрушительной агрессии. Ребята также освоили простейшие навыки коммуникации, оказались способы хотя бы минимально взаимодействовать друг с другом и со взрослыми, кроме педагогов и родителей.
На основании собранного материала мама написала программу «Использование нетрадиционных методов живописи в обучении детей специальных групп дошкольных учреждений». Когда начался переход на аттестационную систему оценки труда педагогов, Нина Фёдоровна разработала для своих коллег методические рекомендации не только по прохождению аттестации, но и по ознакомлению дошкольников с окружающим миром, по формированию представлений о русской народной культуре и традициями русского народа, которые постоянно дополняла.
У мамы много разных наград, в том числе знак «Отличник народного просвещения» (1995) и Почётная грамота Министерства образования Московской области (2015). Присвоено звание «Ветеран труда».
Сейчас Нина Фёдоровна на заслуженном отдыхе, занимается творчеством. Декоративные панно, вазы, конфетницы, шкатулки, выполненные в технике джутовая филигрань побывали на выставках в Клину, Сергиевом Посаде, Дмитрове и других городах Подмосковья. В ее адрес были направлены благодарственные письма и восторженные отзывы. В умелых руках и простая вещь преображается, чтобы приносить радость и мастеру, и будущему владельцу.

Глава 9. Лучший механизатор района

Можно с уверенностью сказать, что мой отец, Вячеслав Николаевич Решетов, всю жизнь работал на земле, делал ее лучше и краше. Он относился к той редкой ныне категории людей-созидателей, для которых труд - жизнь, источник радости и удовольствия, которые многое умеют делать собственными руками, чувствуют себя счастливыми.
Он родился в 1951 году в многодетной семье в деревне Маклыгино Талдомского района. Дом стоял на окраине, за околицей начинался лес. По словам Вячеслава Николаевича, цветущие под окнами кусты сирени – самое яркое воспоминание из детства. Отчего дома давно уже нет, а сирень сохранилась, и каждый год радует дачников пышным цветом и благоухающим ароматом.
Семья была крепкой и дружной: старшие помогали и заботились о младших, каждый по мере сил помогал родителям. Отец никогда не боялся работы, ведь трудиться пришлось с детства. До переезда в Талдом Слава вместе со старшим братом заготавливал дрова на зиму, поэтому научился виртуозно обращаться с пилой и топором. Как приятно было зимним вечером слушать треск дров в печи и ощущать свою причастность к этому. После окончания восьмилетки он сразу же устроился на работу в дренажную бригаду, был простым рабочим. Бригада успешно занималась сооружением систем водоотвода на полях.
Вячеслав показал себя ответственным работником и по направлению уехал учиться в СПТУ в город Озёры Московской области. Закончив учебу, он вернулся на родное предприятие с дипломом тракториста-бульдозериста и стал работать по специальности. Самая ровная пашня под посев и самая мягкая земля получались там, где работал тракторист Решетов.
У отца было врожденное чутье механика. По звуку двигателя он мог определить, в чём проблема, и быстро привести механизм в порядок. Работать приходилось много. Если случалась неисправность или поломка трактора, ремонт делали на месте. Вячеслав отлично справлялся с ремонтом, часто помогал товарищам вернуть встрой сломанную технику. Освоив работу на бульдозере, Вячеслав занимался благоустройством полей сельскохозяйственного назначения, чистил реки и канавы, разравнивал грунт по берегам, копал противопожарные рвы. Работа приносила удовлетворение. Родной край преображался: заброшенная земля превращалась в цветущие поля, где росли нужные и полезные культуры.
За домом, где раньше маленький Слава жил с родителями, было вспахано поле, которое отделялось от леса глубоким рвом с водой. В разное время там сажали картофель, рожь, овес, пшеницу. Помню, как мы гуляли с отцом по ржаному полю с васильками в лучах закатного солнца – незабываемая картина, от которой захватывает дух.
После «полевых» работ Вячеслав Николаевич стал механиком в ремонтных мастерских, а вскоре и возглавил их. В его ведении находилось более 60-ти единиц сельскохозяйственной техники: экскаваторы, бульдозеры, тракторы «Беларусь», несколько автомобилей и мелкая техника.

Отец был очень легким в общении человеком, прекрасно ладил с людьми, находил со всеми общий язык. Он объездил всю страну в поисках деталей для ремонта своих «подопечных».
Как-то раз я спросила его о героизме. Думала, что эпоха героев окончилась вместе с восстановлением страны после войны и освоением целинных земель. Отец смущенно улыбнулся и пожал плечами в ответ: «Не было героев, все честно и добросовестно выполняли свою работу». Один случай все же рассказал. Зимой сельхозтехника не простаивала, хотя работы было меньше, чем весной-осенью. На станцию пришла цистерна с дизельным топливом. Нужно было выгрузить топливо и отправить на базу. Представьте себе: ночь, зима, жуткий мороз и темная станция с одиноким фонарем. Приходилось постоянно подогревать топливо, чтобы оно не застывало. Вдвоем с помощником они справились с задачей, хотя и было очень непросто работать в таких условиях.
Мой папа неоднократно становился победителем соцсоревнований (1991, 1986, 1984, 1978, 1977, 1974, 1973), был награждён Почётной грамотой как лучший по профессии (1977); был награжден медалью «За преобразование Черноземья» (1985) и медалью «За доблестный труд» (1970); отмечен знаками отличия, почетными грамотами, юбилейными медалями (слайд 17). Его фотография не раз была занесена на Доску почёта. В 2011 году Вячеслав Николаевич ушел на заслуженный отдых, но работу на земле не оставил. Занимался небольшим огородиком, которым обзавелся в деревне своего детства, потихоньку плотничал, столярил. Перед смертью он сказал, что, несмотря на серьезные промахи, прожил счастливую жизнь и ничего не хотел бы в ней поменять.

Глава 10. Вместо эпилога

Знаете, что объединяет героев моего повествования? Умение ценить жизнь, не пасовать перед трудностями. Мои родственники – обычные люди, труженики, но каждый из них был на своем месте и делал пусть небольшую в масштабах страны, но важную и нужную работу.

Моя безымянная прапра…-вышивальщица – важное звено в цепи поколений, обеспечивающее сохранение секретов мастерства. Без башмачника Сергея Купцова кто-то остался бы без надежной удобной обуви. Без Евгении Воронцовой (Купцовой) колхозу еще больше не хватало бы рабочих рук, и кому-то не хватило бы продовольствия. У Купцовых не родились бы дети. Не было бы мужественной женщины – защитницы Отечества Марии Купцовой (Громовик), труженикам тыла было бы намного тяжелее без Анны Купцовой (Андреевой), а на швейной фабрике «Юность» двумя ударницами социалистического труда было бы меньше. Не родилась бы мама – педагог от Бога, не было бы меня, и не была бы написана эта, казалось бы, простая история жизни нескольких поколений одной семьи. К счастью, благодаря тому, что все эти люди родились и жили, история состоялась. Эпизод, ставший неотъемлемой частью большой истории нашей великой страны.

Источники:
О происхождении фамилий: https://www.gencentre.ru/ru/content/family_catalog
Интернет-ресурс: https://pamyat-naroda.ru/
Семейный архив
Воспоминания М. С. Громовик, А.С. Андреевой, Н. Ф. Решетовой, Н. М. Шавыриной, записанные И.В. Ермаковой в разные годы.

4. ПОСВЯЩЕНИЯ

Любовь ШАРАПОВА
(д. Маклаково, Талдомского г. о., Московской обл.).

М. Е. САЛТЫКОВУ-ЩЕДРИНУ

Как же Вы переживали,
Как болели всей душой!
Вы, владеющий словами,
Как азартною игрой.

Хамство,  алчность, гнев, жестокость
Книжным вымыслом связать.
Избавленьем  от пороков
Цепь ошибок разорвать.

В сердце бередилась роем
Боль вздыхающего края.
Как хотелось Вам построить
Островок земного рая.

И нигде-то, в отдаленье  -
Здесь, на Талдомских просторах
Не стоять в оцепененье,
Груз грехов взорвать, как порох,

Вы просили, призывали...
По земле Вы шли пророком
Как те,  древние, вначале,
За пределами и сроком  -

Выкрикнуть, встряхнуть, обидеть  -
Мысли в сказках в форме притч…
Трудно суть свою увидеть,
Михаил Евграфович.

Лишь других мы судим, злимся,
Тот "пескарь", другой "медведь".
Но не можем, но боимся
Внутрь себя взглянуть посметь.

Сила слов растёт сквозь время,
Суть сказания мудра.
Рвёт из почвы корни терний
Ради света и добра.

 

Владимир ОСТРИКОВ
( г. Нефтекумск, Ставропольский край).
Член Российского Союза писателей


К 135-летию СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ О. Э. МАНДЕЛЬШТАМА


В расстветной заводи пруда
Пробился почерк вдохновенья
Свинцом с небес, весь в озаренье
Твой лик проступит, и тогда
Поэт напишет новый стих,
Такой же яркий, непохожий,
Он так же нежен, так же сложен,
Как вздох разделен на двоих.

Судьбы лишения и гнет
Всего лишь кадр в усталой жизни,
Как сердце презирает тризну,
И рвется в призрачный полёт.
Утихнет боль, померкнет  зло,
В пустых потугах и тревогах,
Пока еще твоя дорога,
Поэту дарит  естество...
25.01.2026г.


К  150 - летию СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ  ДЖЕКА ЛОНДОНА

Простой моряк рассвет встречая
На палубе морского судна,
Романы в сердце сохраняя
Однажды их напишет утром.
И долгой ночи размышления
Уже совсем не станут ва'жны,
Все что прошло - в конверт бумажный,
И никакого сожаления.

В огонь,  и память омывая,
Все отразится в светлых книгах,
Страницы севера листая,
И южных акваторий блики.
Уверенный знакомый почерк,
И нет сомнений и предательств,
Чтоб точно также темной ночью
Он был далек от обстоятельств.
25.01.2026г.
_____

5. ПОЭЗИЯ НАШИХ СЕРДЕЦ

Любовь СЕРДЕЧНАЯ
(г. Санкт-Петербург),
Член Союза писателей России

ЦИКЛЫ СТИХОВ

АЙСЕДОРА

Скажи, Айседора,
Зачем тебе этот юнец,
Напористый, неукротимый Серёжа Есенин?
Ведь он растоптал уже столько влюблённых сердец.
Не смей подходить к нему! Не упади на колени!

Ведь ты, Айседора,
Уже мировая звезда!
Тебя называют «Божественная босоножка».
Тебе рукоплещут и площади, и  города.
Ну, что тебе этот рязанский парнишка Серёжка!

Зачем, Айседора,
Тебе этот странный поэт?
Ты даже стихов его толком-то не понимаешь.
Ну «Ангель», ну «Тчорт», «Га-ла-ва-за-ла-та-я», «Привет»…
А больше из русского ты ничего и не знаешь.

Беги, Айседора,
Скорее беги от него!
От златоволосого, сладкоголосого Леля!
Ты взрослая. Знаешь, что жизнь не немое кино.
Вдвоём не избегнуть вам ни колеса, ни отеля…


ПРО ДУДОЧКУ

Дети покинули город, проспекты и улочки…
Их увело за собой босоногое лето,
Лишь заиграло на звонкой черешневой дудочке
Первым порывом горячего южного ветра…

Бросили дома ненужные школьные платьица
(К осени снова – по локоть рукав и штаны – по колено)
И – наблюдать, как по блюдечку яблочко катится,
Золото по бирюзе… А потом непременно

Бегать по лугу, скакать, замирать в восхищении,
Падать в объятия клевера и повилики,
С горки катиться, Земли ощущая вращение,
Впитывать запах ветров, чабреца, земляники…

После купаться «до дрыжиков», до посинения,
Жариттся в жарких сугробах песка золотого…
Вечером поздним прохладу принять как спасение
И восхищаться картинами неба ночного…

Лето сманило детей, увело их из города,
Мир подарило им манящий, звенящий, блестящий:
Нате, берите, владейте! Не жалко! Но дорого:
Позже поймёте, что это и есть ваше счастье.


НАИВНОЕ СЧАСТЬЕ

1.
Счастье бродило по улицам,
В окна стучало и в двери.
Счастье кричало: "Вы умницы!"
Счастье кричало: "Я верю,
Вы меня скоро заметите:
Я уже здесь! Я же рядом!
Лица любовью засветятся,
И затуманятся взгляды,
Вновь защекочет под ложечкой,
Снова летать захотите!.."

Счастье наивно немножечко.
Вы его, люди, простите.

2.
Сидел человек на крылечке.
Он счастья хотел очень-очень.
Коровы бродили у речки.
Готовила кисточки осень.

Сбивались пернатые в стаи:
Хотели успеть до ненастья...
Спокойная жизнь и простая.
"Но разве размеренность - счастье?"

Тепло ещё было и сухо.
Антоновки ветка - картинно.
Жужжала назойливо муха...
"Ну, где же тут счастье? Рутина..."

Ползла по дощечке букашка,
Тихонько жена напевала,
Сквозь камни пробилась ромашка...
"Ох, мало для счастья мне, мало..."

И он всё искал его взглядом...
Резвились беспечные дети...
А счастье сидело с ним рядом.
Его человек не заметил.


ПРИЧАЛ

1.
Пойдём со мною на причал.
Ты сам, наверно, замечал:
Он пахнет морем...
Ну, пусть не морем, а рекой,
Туманом, талою водой,
Но только, точно, не тоской,
Не горем...

Пойдём со мною на причал.
Там кот от радости урчал:
Поймал марлина...
Пусть не марлина, а треску,
Тащил по мокрому песку...
Помог мне подлечить тоску
И спину...

Пойдём со мною на причал.
Хочу, чтоб шторм его качал,
Как детский мячик.
Ну, пусть не шторм, а лёгкий бриз...
Вернись, пожалуйста, вернись!
Я без тебя ныряю в высь.
Не плачу!

Сама построю свой причал,
Чтоб всем надеждам отвечал:
С котом, марлином!
Чтоб каждый день меня встречал,
Чтоб свежим ветром угощал,
Чтоб на руках меня качал
С любимым!
"Отдам в хорошие руки кота, марлина, причал, руку и сердце".

2.
Доски, нагретые солнцем, ласкаются к телу.
Волны, прохладу хранящие, манят к себе.
Я на причале, и мне никакого нет дела,
Где ты и с кем. Вспоминаешь ли ты обо мне.
           Доски причала нежны, словно пух тополиный.
           Волны поют про пиратов, русалок, китов...
           Я и забыла, что как-то болела ангиной,
           Ты притащил апельсин и охапку цветов...
Что же доска так скрипит и скрипит нестерпимо,
Что же волна меня хочет с причала слизать?
Парус вдали показался. Ко мне или мимо?
За горизонт ускользнул... Порвалось - не связать...
          Ладно, не кисни! Тоске предаваться не дело.
          Пусть повезёт в этой жизни и мне, и тебе.
          Доски, нагретые солнцем, ласкаются к телу.
          Волны, прохладу хранящие, манят к себе.

3.
...Нет, я не плакала. Причал
Метался, рвался, выл, кричал
От горя.
А кот на нём всю ночь сидел
И всё глядел, глядел, глядел
На море...

А волны пенились у ног
И мне шептали: "Как он мог!"
Ласкали.
И соловей запел совой.
А ветер бился головой
О скалы...

Я не рыдала, не звала.
Я просто сына назвала
Андрюшей...
Конечно, ты. А кто ещё?
Нет. Не надейся. Не прощён.
Не слушай!..
Пойдём со мною на причал!


СОК ВИНОГРАДНЫЙ

Сок виноградный струится по тонким запястьям,
Капает в жаркую, нет, раскалённую пыль.
Может быть,  это и есть долгожданное счастье:
Море, вино, виноград, серебристый ковыль?..

Сок виноградный стекает на шею и ниже,
Так же как твой вожделенный и пристальный  взгляд…
Губы твои мавританские ближе и ближе…
Что же лучи так нещадно, так сильно палят?

Сок виноградный струится по вздувшимся венам…
Общий отныне у наших сердец  кровоток…
И возвращаются медленно и постепенно
Море, вино, виноград, раскалённый песок…


МОРЕ И НЕБО

Море смотрелось в Небо.
Небо смотрелось в Море.
Море в Небе видело Море.
Небо в Море видело Небо.
Так продолжалось долго…

Но разыгралась буря.
Море рванулось в Небо.
Небо рванулось в Море.
Волны хватали Тучи.
Тучи бросались в Волны.
Море и Небо смешались,
Спасая и грея друг друга.
Так продолжалось долго…

И успокоилась буря.
Море смотрело в небо.
Небо смотрело в море.
Море в небе видело Небо.
Небо в море видело Море.
Они любовались друг другом…;


ГОРОД  РОДНОЙ

Город родной, я – к тебе: залечи мои раны,
Мамка и нянька, и сват, и товарищ и брат.
Помнишь, как ты наполнял мне богатством карманы:
Камешки, стёклышки, шишечки старых оград…

Клал на коленку разбитую листик зелёный,
Ссадины смазывал йодом одну за другой,
Щедро поил из колонки прозрачной, студёной,
Бьющей ревущим фонтаном  живою водой…

Это же ты вынимал мне репьи из косичек,
И на заборе спасал от дворовых собак,
Ты приглашал на кормушку знакомых синичек,
Прятал меня от «врагов» на забытый чердак…

Город родной, я – к тебе:  залечи мои раны.
Ты же умеешь справляться с любою бедой:
Что тебе, город, туманы, бураны, обманы!
Дай отыскать мне колонку с живою водой!


ПОЭМЫ

Любовь ШАРАПОВА
( д. Маклаково, Талдомского г. о., Московской обл.).

ДОМ поэма

               
МОИМ РОДИТЕЛЯМ
ШАРАПОВУ  НИКОЛАЮ  ПЕТРОВИЧУ
ШАРАПОВОЙ МАРИИ ФЕОПЕМПТОВНЕ

Светает. Тихо. Тень  качели
Пересекается с лучом.
Как будто звёзды не успели,
Как будто солнцу нипочём
Взорваться и родиться вновь
В стотысячном своём явленье,
И в мир, воскресший как любовь
Войти блистающим стремленьем.
А жизни  трепетный мираж
Оставлен до сих пор в наброске.
Волнение,  и так  непросто
Забыть  про всё.  Но это я-ж
Дугой ползу,  тянусь по сцене
Где  рампы свет или луна,
Где космос  -  верная цена,
За жизнь, разбитую в творенья.

Но звёзд дрожащее смещенье
Сквозь тишину и лёгкий сон
Туда, где  горы  под уклон,
Тумана и дождя скрещенье
Всё глубже погружает в годы,
Где молодые папа, мама,
Где я капризна и упряма
Бегу под ветер в непогоду.

Там на окраинах пески
И сосен крупных корневища
Сплетают кресла, ветер чище,
Прохлада влажностью в виски.

А вот тайга. Саяны  летом.   
Стоят, разрушены деревни,
Живут геологи,  их семьи,
На время земляных разведок.
Тайга шумит,  ручьями плещет,
Бельё полощет мама в речке,
И я стою возле сестры -
Огромны камни и пестры,
Насквозь весь водный мир просвечен
Хвостами рыбы бьются, хлещут
Плывут, стремительны шустры,
Как тени вспыхнувшей искры.

Спасённый от случайной пули   
Детёныш маленький косули
В кругу счастливой детворы
Ел робко клевер из ладоней,
Пил молоко и спал в соломе.
И было здесь не до игры.
А на полянах орхидеи   -
Цветут кукушек башмачки,
Саранок лепестки-крючки  -
Их ароматом воздух веет.
И лишь слегка завечереет
Кедрач сбивают, жгут костры,
На углях шишки пропекают -
Во рту орешки вкусно тают.
Заныли к ночи комары
Земля спала в листве опрелой
Смола блестела и с коры
Сползала лакомою серой.
И вздрагивали топоры
Палаткам место расчищая
Взрывались с веток птичьи стаи,
Клубились тучи мошкары.
Жила тайга не умолкая,  -
С утра и до ночной поры
Играла радуга сверкая,
Потоком вод слетав с горы
На дно прозрачного пруда,
Где потонула лебеда,
Где лун и звёзд блестела стая.

Зверьё, почуявши костры,
К питью брело по синим тропам
Многообразным  грозным  скопом,
Далёко обойдя дворы,
Брезентовых палаток тени,
И осторожно, в отдаленье
Вздыхало, жажду утолив,
А сил нахлынувших прилив
Дарил им смелость и порыв.
И подремав в оцепененье,
Бежали бешено быстры
Туда, где камни скал остры
В дичайшем ужасе стремленья,
Как будто чуя нападенье.

Я убегала за палатки
Смотреть, как тают облака.
Ещё не утонув в тетрадке,
Летела первая строка.
Ещё смысл жизни не разрушен,
Ещё любовь и красота
Теплом переполняли  душу.
И радость -  старшая сестра
И бирюза её во взгляде,
И город Минусинск в параде
Цветами школьного двора.
И белых фартуков сиянья,
Открытий первых ожиданья -
Всё это было как вчера.
Барак, колодец средь двора,
Мы в платьях, мамою пошитых,
Растём средь простенького быта,
С друзьями  заняты игрой.
Вдруг пианино! Той порой
Отец добыл трудом упорством
И соболями и проворством
В счастливый жизненный  момент
Новейшей марки инструмент
Он прямо с фабрики купил
С восторгом  дочкам  подарил
Как символ высшего развитья,
Всей экспедиции событьем,
Осуществления мечты,
Любви к семье и красоты.
И папино приобретенье  -
На вертолёте занесённом
Внесли в квартирку, как икону,
И вместе с ним особый лад  -
Мечту, работу и терпенье.
С пучиной слёз, страстей, наград.

Как знак духовного канона
Собранье книг и их прочтенье
Семьёю за трудом вечерним
Отец поставил в ранг закона.

В старинном сундучке икона
У мамы, спрятана, лежит.
Господь берёг нас неслучайно,
Всё  мамина молитва-тайна
В ночи, когда всё в доме спит.
Любовь переполняла душу
В простом старанье для семьи,
И руки мамины пекли
Печенье, шаньги и ватрушки
И булочки, и пироги.
И вышивали у реки
В горах ветвистого оленя
Анютки, рожь и васильки
И лебедя в пруду осеннем.
Сиянье звёзд, роз завитки,
Салфетки, скатерти  в узорах
Свежи и призрачны подзоры
И кружев петельки легки.

Разъехались мы, далеки.
При встречах ночи в разговорах
Растают радостью. Не спится.
Художница и мастерица
Всё шила и родне, и дочкам
Пальто и шапки, и сорочки
Костюмы, кофты, рукавицы.
А как легко летали спицы,
В вязанье платьев и носочков,
И  невозможно ставить точку
И увлажняются ресницы,
Когда вне времени кружу
И платья мамины ношу.
До ниточки, и до стежочка,
Прошитых бережною строчкой,
Я всем прошедшим дорожу
И тем теплом живу, дышу.
Всё это в нас, всё это было
Как я боюсь таких утрат.
Ты помнишь, Надя, выпал град?
И белых бабочек прибило.
Как плакали, их хоронили.
И как же радовалась ты,
Когда игрушки, лоскуты
Дарить подружкам разрешили.
Да  как же здесь мне не остаться?!
Как вырваться и улететь?!
Опять в безвременье скитаться,
Молиться, мучиться и петь?!
Ведь  снова  в зеркале  качели
Бегут ветвистые стада
И шум тайги  виолончельный
Во мне оставлен  навсегда.

 Александро-Невский  женский монастырь  2012 год


Людмила КУЗЬМИНА
(п. Вербилки, Талдомского г. о., Московской обл.).

ШТРИХАМ ФАТАЛЬНОСТИ

По прошлогодней зелени

меж снегом, льдом, землёй

шагаю неуверенно,

          вояж слагая свой.

Сцепленье шаткова;лкое

          с подошвами сапог,

грозит паденье гадкое

          в неосторожный ход.


Нужда толкает яростно

          к добыче водяной,

в руках заме;сто паруса

          бутыли с пустотой.


А цель ещё не близкая,

          но ей не ускользнуть:

колонка с водой чистою

          опра;вдывает путь.


Тихонько с уговорами

и с бодростью смешной

шарахаюсь с уко;рами

          по тропке ледяной.


Достигнув вожделения,

          водой заполонив,

в обратном направлении

          слагается мотив.


Под тяжестью прижатая,

          уверенность ловлю,

в размахе скуповата я,

          себя не тороплю.


Аж целых десять литров

          в своих руках несу

и рассуждаю хитро

          как их распределю:


Питьё и умывание –

          пять литров заберут,

ещё пять литров справно

          на кипяток пойдут.

И снова… в марш обратный

          за новою десяткой

шагаю шатковато

с прицельною повадкой.


Реприза просит фору!

          Куда уж без неё.

Ведь третьим кругом впору

          насыщу бытиё.


По шаткости покрытия

          добыто, снесено!!!

И тридцать моих литров

          пришли домой в тепло!


Уют, богатство печки,

          и Радость на коне!!!

Всего-то недалечко

          сходить по во;ду мне!!!

12.01.2025 г. (ночь)



* * *


Мороз в таймаут прошмыгнул,

          Зиме оставив слякоть.

Покинуть свиту он дерзнул,

        и той пришлось заплакать.


Подругу Стужу умыкнул,

метелей кубок завернул,

          сведя к диминуэндо.

Бунтарь упрямо щегольнул

          экспериментом щедро!


Хотелось прошлых хрусталей

          и голубого шёлка…

Но кто затейник и злодей,

         природной шутки до;ка???


Где ж хо;лода Морозу взять

под пасмурностью серой?

Арктических ветро;в нагнать

          природа не посмела.


Полуленива и жалка,

          серьёзно заболевши,

без силы русская зима

лишь с чудом станет крепче!

26.01.2025 г. (вечер).


ПЕССИМИЗМЫ


Серой мрачности напиток

          непогода разливает,

День безсолнечно и зыбко

          настроеньем управляет.


Солнце видится поспешно

         меж просветов облаков,

чтоб порадовать нас грешных

         мигом световых пиров.


До февральского Срете;нья

        целых три недели есть,

но с весенним настроеньем

       ледоход справляет честь.


Мчатся льдины…

Половодье вот нагрянет, эх, беда!!!

Настроение природы –

                календарная среда!


Межсезоние забра;ло

                целый месяц у Зимы,

плюсом бьют течений шквалы

                и торопят ход Весны.


Худо фауне и флоре,

                тает снежный полог,

Ранним плюсом едет го;ре

                с искушеньем скорым!


Перемен не избежать,

                ускоритель включен,

всё придётся принимать

без надежды к лучшему!

28.01.2025 г.


РИТМОМ ФЕВРАЛЯ


Февраль Апрелем обернулся,

день голубе;л, в проталины глядя.

Мороз сбежал, не обернулся,

                покинул Зимнего Коня.


Конь Третий – месяц студно-вьюжный,

            неужто Русь покинул навсегда?

Слизнувши снег проворно,

                ветер южный

сумятицу явил календаря.


В лесу ещё пугливые кристаллы

местами держат хрупкий наст,

А рядом зелень из проталин

           являет нонсенса контраст.


Ручьи пока не смеют разгоняться

по стылой заворо;женной земле.
Снег с тёплым ветром тая, испарялся,

                закончив свой визит к Зиме..


Бесснежно хвойное группето,

               одежды белой лишены,

умыты, высушены ветром,

               глядятся в даль голубизны.


У местных птиц серьёзно оживленье,

Их лоции – температурный сдвиг.

Февраль шагнул в апрельские творенья,

Ещё чуть-чуть и бабочка взлетит.

31.01.2025 г. (ночь)



* * *


Февраль осадки преподнёс…

     увы, не снег, исчез Мороз.

Дождём шумел,

        снежинок горсть он вплёл

                в эскиз метаморфоз.


А пасмурности паутина

                являла серую картину.

погожий день вчерашним был,

он ясность с Солнцем вострубил.


А ныне дождь взамен метели,

              у флоры сроки возлетели

под пробуждение попасть,

              коли тепла настала власть.


Но… сам фатальности сюжет

                рисует жёсткий силуэт:

Мороз растения прихватит,

                вегетативность погубив,

собьёт все сроки созреванья,

                весь урожай перечертив.
Меняет статус свой Природа

                из-за прихода непогоды!!!

01.02.2025 г. (вечер)



ЛИТЕРАТУРНЫЕ НОВОСТРОЙКИ
( Стихи подрастающего поколения)


КОСЯКОВ Андрей (ОВЗ), коренной ногинчанин, созерцатель и патриот. Родной Богородский край считает своим домом: каждый его уголок, свой колледж "Энергия", школу, парки, заводы и фабрики. Студент третьего курса Подмосковного колледжа "Энергия" по специальности "Сетевое и системное администрирование", влюблённый в жизнь, науку и желание нести пользу своей стране!

РОДНОЙ ГОРОД

Город родной, Ногинск дорогой!
Полёт идей и вдохновенья
Ты ощущаешь тоненькой струёй,
Упавшего луча забвенья!

Вдоль старых улиц,
Тихою мольбой гуляет свет,
Пронизывая душу,
И шаг за шагом мне твердит:
"Постой!
Проникнись видами, пейзажами на суше!"

Вот дом красивый, изразцы скрепя,
 играют красками и, отражаясь в окнах,
Напротив, школа, величием маня,
Зовёт любить науку, прям с порога!

В стенах такого здания любовь
Приобретает дивный отголосок знаний!
А за её пределами открой науку,
Как огонь признаний,
жизни и любви к труду,
Ведь на заводе днями и ночами
 куют железо пламенной душой
 и мир застыл в рассвете над лесами!

О, Богородск! Ты мой навеки дом!
Моя любовь, Морозовские Дали!
И мой покой, душа моя кругом!
И не назвать ли это чудесами?

Чудесный вечер. Глухово…
И мост чрез Клязьму дышит небесами,
Бескрайними просторами
И тут Матронушкина Благость, возвещая,
Зовёт во Храм мирской народ,
Рожденье Иисуса, восхваляя...

Долины светлые, Панфиловка, Погост, успенье Богородицы венчая,
Идут путём лесным
И тихим шепотом
Мне что-то там поют
Приятным голосом, мечтая...

Мечтаю жить среди друзей и книг!
Мечтаю чувствовать любовь и вдохновенье!
Мечтаю долго быть,
И восславлять Ногинск!
Моей души родное пробужденье!


ГЛУХАРЕВА Кристина, студентка 2 курса Подмосковного колледжа "Энергия" по специальности «Информационные системы и программирование» 


В СЕРДЦЕ ВСЕГДА КРАЙ РОДНОЙ!

Как велик земной шар!
Но как же мал земной шар!
Но в сердце навсегда — Богородский мой край!
Где в душе сохраняется светлый мой май.

Здесь корни все, здесь обитает дух,
Где прожито и понято немало,
Где края обширные, святые.

Тут каждое поле знакомо до боли,
И ветер шумит о былом,
И каждый звук ласкает нежно слух,
И в каждом доме уют и покой.

Здесь история — повсюду и нигде,
Тут сердца трепещут в тишине.
И как бы ни был велик наш шар,
Мой дом — это Богородский край!


6].  27 ЯНВАРЯ 2026 ГОДА — 200 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ МИХАИЛА ЕВГРАФОВИЧА САЛТЫКОВА - ЩЕДРИНА.

Татьяна  ХЛЕБЯНКИНА
( г. Талдом, Московской обл.),
Член Союза писателей и Союза журналистов России.


САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН МИХАИЛ ЕВГРАФОВИЧ

Михаил Евграфовмч Салтыков-Щедрин родился 15 (27) января 1826 года в селе Спас-Угол Талдомского района и крещён в храме Спас-Преображения этого же села.
Предки его занимались благоустроительством храмов. Так, мать писателя Ольга Михайловна построила церковь великомученика Георгия на Хотче в селе Станки (1853) и церковь Богоявления в с. Глебово (1856).
Сам Михаил Евграфович писал: «Творческое начало во мне пробудило чтение Евангелия». Это было на девятом году его жизни. После окончания Московского дворянского института с 1838 по 1844 год М.Е.Салтыков учился в Александровском (Царскосельском) лицее. Первое его произведение — стихотворение «Лира» было опубликовано в «Библиотеке для чтения» в 1841 году и посвящено Державину и Пушкину («Два мужа»). Известно 11 его стихотворений.
Проявившийся затем сатирическиЙ дар отразился тягостью душевной в судьбе писателя: «видеть мир в искажённом облике, замечая в основном недостатки его, смешное, нелепое, безобразное» (Дунаев М.М. Православие и русская литература.
Т. III. — М., 1998. С. 266). Как бы компенсируя это, Салтыков часто цитирует или перелагает своими словами те или иные истины Священного Писания, обращается к православной тематике и христианским образам во многих своих произведениях.
При этом писатель сравнивал себя с многострадальным Иовом (рассказ «Имярек»), «диалог-прение которого с Богом — огромной силы человеческий протест, основанный, однако, на непоколебимой вере в Бога... вере в какой-то нравственный закон, пусть и недоступный человеку, но в конце концов все же справедливый...» (Тюнькин К.И., Салтыков-Щедрин. - М/, 1989.
С. 593).

В декабре 1874 года М.Е.Салтыков последний раз приез-жает на родину — на похороны матери в Ермолино, непода-лёку от которого под церковью великомученика Георгия в Станках покоится её прах.
И сегодня звучит обращённый к нам призыв писателя: «Люби Бога — ибо Он жизнодавец и Человеколюбец, ибо в Нём источник добра, нравственной красоты и истины. В Нём — Правда» («Рождественская сказка»).
Умер писатель 28 апреля (10 мая) 1889 года в Санкт-Петербурге.
Т. Хлебянкина.
Альманах «В начале было слово…» 2001г.


ЩЕДРИН И ПРАВОСЛАВИЕ

Вынесенная в заголовок тема необычайно актуальна сегодня, в период пробуждения духовных сил русского народа, ищущего свою «дорогу к Храму».
Преобладавшая долгое время официальная точка зрения, что Щедрин атеист, нуждается в кардинальном пересмотре и новом осмыслении.
Свой анализ темы «Щедрин и православие мне хотелось бы условно разделить на два этапа: «Род Салтыковых и православие» и «Христианская и православная тематика в творчестве М.Е.Салтыкова-Щедрина.
Рассматривая роль предков писателя, его родителей н окружения в формировании мировоззрения Щедрина, изучив известные и малодоступные источники (например, документы родового архива Салтыковых, хранящиеся в рукописном отделе Пушкинского Дома (фонд № 366, опись № 12), можно прийти к однозначному выводу, свидетельствующему об их религиозности и набожности, отражающейся в документах, переписке и подкрепляемых конкретными делами благотворительности.

Да и само место рождения писателя располагали к этому, недаром есть предание, что село Спас-Угол взяло своё начало от святых источников, обнаруженных на этом месте. Потом вокруг них построили церкви и часовни, а уж после этого появилось рядом и село Спасское, как оно значится и документах XVII века.

Дошедший до нас храм Спас-Преображения, построенный в конце XVIII века, так же, как и предыдущие, был всецело обязан своим появлением и благоукрашением роду господ Салтыковых. «Храмы божии» были гордостью матери писателя, Ольги Михайловны как строительницы, а Евграфа Васильевича как «духовного пастыря», – пишет В.Саватеев в «Жизни Салтыковых по месяцесловам».

Интересно отметить, что стараниями отца писателя в доме Салтыковых была устроена часовня, в которой, по одной из версий, и был крещён будущий писатель.

Мною были обнаружены чертежи фасада и плана этого дома 1859 года (ед. хр. 485), где на плане комнат верхнего этажа под номером 11 значится часовня.
Кроме того, в этом же архиве имеются чертежи иконостаса, план часовен, переписка Салтыковых с местными священнослужителями и с крепостным живописцем П.Соколовым, несколько «условий» об обучении крепостных Салтыковых резному и иконостасному мастерству. Интересна опись родовых икон, переданных на хранение младшим сыном Ильёй матушке Ольге Михайловне, среди которых значатся «Воскресенье Христово с праздниками вокруг», «Моление о чаше», «Покров пр. Богородицы», фамильный образ разных святых и др.

Несомненно, что все это, а особенно, как пишет писатель-сатирик в «Пошехонской старине», вспоминая о детстве, чтение Евангелия, «посеяло и моём сердце зачатки общечеловеческой совести и вызвало из недр моего существа нечто устойчивое, своё пробудило во мне творческое начало».
Предваряя разговор о христианской прозе писателя-сатирика, хотелось бы напомнить знаменательную встречу, которая произошла в апреле 1889 года: судьба свела праведника Иоанна Кронштадтского с умирающим писателем, всё свою жизнь отдавшим служению своему народу и Слову…
Приведём высказывание святителя о сочинителях: «Пишут, пишут... чего-чего не напишут в продолжении, своей литературной деятельности светский сочинитель, журналист или фельетонист!
А о Боге, а о Церкви, о Богослужении, о воскресении плоти нашей, о суде, о загробной жизни — хоть бы вспомянули...»
Можно ли отнести этот упрёк «сочинителям» к Щедрину? Думается, нет. Перелистаем страницы его произведений...
Уже в «Губернских очерках» (1856) появляются «христианские» персонажи: в разделах «Богомольцы, странники и проезжие», «Праздники», «Юродивые», «В остроге», «Казусные обстоятельства».
Интересны в этом отношении и некоторые поздние сказки М.Н.Салтыкова-Щедрина, особенно впервые опубликованные, в газете «Русские ведомости» (в 1886 году) «Христова ночь» и «Рождественская сказка».
В них Щедрин утверждает правду проповеди Христа, правду главной евангельской заповеди: «Прежде всего люби Бога и затем люби ближнего, как самого себя, Заповедь эта, несмотря на свою краткость, заключает в себе всю мудрость, весь смысл человеческой жизни... Чувство любви к ближнему есть то высшее сокровище, которым обладает только человек и которое отличает его от прочих животных. Без его оживотворяющего духа все дела человеческие мертвы, без него тускнеет и становится непонятной самая цель существования».
И все-таки «Христос воскрес» — звучат колокола со страниц произведений Салтыкова-Щедрина. Надо только внимательно вчитаться в них неравнодушным любящим сердцем, как сделал этот один читатель-друг, назвавший писателя «святым стариком» в письме к нему, полученном Щедриным незадолго до смерти.
Т. Хлебянкина
"Заря", 24.01.1996г.

БЕЗ ЩЕДРИНА ПОНИМАНИЕ РОССИИ НЕВОЗМОЖНО”...

Чем ближе подъезжаешь к родовому имению нашего великого земляка писателя-сатирика Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина, тем явственней звучат в душе его бессмертные строки: “Я люблю эту бедную природу, может быть, потому, что какова она ни есть, она всё-таки принадлежит мне; она сроднилась со мной, точно так же, как и я сжился с ней..."

И вот он, знаменитый Спас-Угол, с храмом-музеем писателя с некрополем Салтыковых, вековыми липами и щемящими сердце русскими далями...
Невольно вспоминаются слова Гёте: “Если хочешь понять поэта, поезжай на его родину..."

27 января с. г., в день 175-летия со дня рождения М.Е.Салтыкова-Щедрина, в с. Спас-Угол было многолюдно. У бюста писателя собра-лись представители администрации района, работники культуры, педагоги и школьники из Ермолина и Кошелёва, местные жители, прямые потомки М.Е.Салтыкова-Щедрина.

Красные гвоздики и еловые гирлянды легли к подножию памятника под звуки торжест-венной мелодии.
С приветственным словом к собравшимся обратилась зам. главы администрации района Е.Страхова, предложившая весь юбилейный 2001-й год считать щедринским, пообещав финансирование первоочередных ремонтно-реставрационных работ и мероприятий. Тогда и на храме Спас-Преображения будет восстановлен упавший крест, а памятник Щедрину и Салтыковская усадьба обретут надлежащий вид...

От имени потомков выступила правнучка писателя Тамара Александровна Серебрякова, поблагодарив земляков за память и любовь к творчеству Щедрина.
Гости продолжили своё знакомство с жизнью и творчеством писателя во время экскурсии по Щедринскому музею, которую провела его заведующая А.Комлева. Затем они посетили родовое кладбище Салтыковых и действующую часть храма Спас-Преображения, затеплили свечи в память рода Салтыковых, своих родных и близких...

Завершился праздник экскурсией по новой выставке “Возвращение в Пошехонье”, проведённой её ведущим экспо-зиционером Н.Журавской, и чаепитием с потомками писателя, которые пообещали помогать всем, чем могут, родине писателя, а для начала — составить родословную Салтыковых до сегодняшнего дня!

29 января эстафету щедринских торжеств приняла Москва.
В одном из самых престижных и популярных писательских мест — в Малом зале Центрального Дома литераторов — прошло 339-е заседание клуба книголюбов имени Е. Осетрова “Я люблю Россию до боли сердечной”, посвящённое 175-летию со дня рождения М.Е.Салтыкова-Щедрина.
Ведущий вечера Андрей Михайлович Турков, известный писатель и щедриновед, в числе прочего поведал об истории поисков С.Макашиным щедринских архивов за границей (в Праге), напомнил, что сегодня (29 января) — 95 лет со дня его рождения. Воспоминания А. Туркова о вкладе литераторов в щедриноведение продолжили бывшие составительницы томов “Литературного наследства” Л.М.Розенблюм и Т.Г.Динесман.

Писатель Борис Николаевич Романов в ходе своего выступления пришёл к заключению, что “Без Щедрина понимание России невозможно”...
От имени земляков выступила член Союза писателей России, зав. Домом-музеем С.Клычкова, Т.Хлебянкина. Она рассказала о вкладе талдомчан в щедриноведение, о сборе щедринских материалов местными краеведами и музейщиками начиная с 1920-х годов и пригласила посетить родину великого сатирика — село Спас-Угол.
На следующий день в Доме учёных прошёл вечер, посвящённый творчеству М.Е.Салтыкова-Щедрина и А.П.Чехова, на котором участница студии художественного слова “Собеседник" (под руководством профессора ГИТИСа С.Серовой) Надежда Максимова прочла отрывки из рассказа М.Е.Салтыкова-Щедрина "Старая помпадурша”.

А в Институте мировой литературы Российской Академии наук собрались участники и гости Всероссийской научной конференции, посвящённой юбилею Щедрина под председательством доктора филологических наук Д.Николаева, на которой присутствовали и выступали и наши земляки.
Т. АЛЕКСАНДРОВА (Хлебянкина), внештатный корреспондент
"Заря", 07.02.2001г.


7.  ПОМНИМ О ВОЙНЕ

Татьяна МАКСИМЕНКО
( г. Жуковский, Московская обл.).
Член Союза писателей России


СОЛДАТ ИВАН ВОРОНИН

 

Село Великое в районе Старой Руссы…

Ивану только восемнадцать лет.

Товарищи с гранатами безусы,

С усами – командир по кличке «дед».

 
Вперёд, к высотке! – там укрылись немцы.

Июль сорок второго: кто – кого?

Кузнечиков невидимы коленца,

На поле боя всё вокруг мертво.


А дома у Ивана – мать и сёстры,

Два младших брата – не жалея сил,

Спасают урожай… Путь до погоста

Знаком семье Ивана… Русский тыл.


Иван в могиле братской похоронен:

Фамилий много, кто в тот день погиб,

И не забыт солдат Иван Воронин,

И всех не сосчитать гранитных глыб.

 

Но пот и кровь, удобрив щедро землю,

Цветами в день Победы прорастут.

Над павшими, живыми – надо всеми

Салют в честь победителей, салют!