Граф Горлов

Окончив техникум и поступив в институт, я устроился на новую работу. Эта работа за годы студенчества была уже далеко не первой. Поработав сторожем, охранником, грузчиком, автомойщиком, шиномонтажником, разнорабочим - я попал на стройку совершенно случайно, благодаря старому знакомому.
Работать нужно было электромонтажником. Мой знакомый был бригадиром и взял меня в свой рабочий коллектив. В бригаде было порядка 15 человек возрастом от 18 до 30 лет. Была и пара зрелых мужиков. В новом деле я ничего толком не понимал. Поначалу, мне давали делать то, что не требовало особых знаний: долбить, сверлить, прибивать и тому подобное. И с каждым новым месяцем я продвигался в своих знаниях. Когда я кончательно освоился в бригаде и считался своим в доску - позвонил шеф и дал мне  распоряжение собираться в помощь на другой объект . По городу у шефа было всегда от четырёх до шести объектов. Это были как правило будущие многоэтажные жилые дома.
Собрав сумку с робой и инструментом, за мной заехал инженер и мы двинули на другой конец города.
Со второй бригадой на другом объекте я был незнаком. Пришлось заново со всеми знакомиться и налаживать отношения. Бригада была как бригада, ничего особенного. Пока не появился он.
Приехал я как раз к обеду и сидя на лавочке в бытовке начал разбирать свою сумку. Нужно было наладить свой быт. Переодевшись и приняв достойную позу - я начал ждать. Первым в дверях на обед появился Димка по прозвищу “Пчела”. За ним потянулись остальные. Пожимая всем руки, я начал со всеми знакомиться. Конечно имена всех сразу не запомнить, но я старался. В самом конце, одним из последних появился он, дядя Вова.
Это был высокий, широкоплечий, могучий как Геракл мужик 45 - 47 лет. Мне он годился конечно в отцы. Протянув ему руку - я представился. Моя обычная ручка потонула в его ладони. В эту ладонь можно было с лёгкостью насыпать пару килограммов крупы. Имена всех смешались в моей голове, кроме его: “Владимир Анатольевич”.
Дядя Вова привлекал к себе как магнитом. Он был очень начитан, умён и авторитетен. Все его уважали. С первых дней я с ним начал сближаться. Он был очень интересным собеседником, рассказчиком и юмористом. Он постоянно всех смешил своими историями из жизни. Но когда дядя Вова был не в духе, то ему боялся звонить даже шеф. Каким-то образом всё это сочеталось в нём и только притягивало.
Владимир Анатольевич с виду был обычным мужиком. Родом был с Алтайской деревни. Отслужив армию перебрался в Новосибирск. Всё его становление пришлось на 80е и 90е годы. Работал грузчиком, стеклодувом в горячем цеху, рабочим на кирпичном заводе. Перебрал ещё кучу профессий, чтобы выжить в 90е и достойно содержать семью. Начинал с женой и сыном с общежития, потом получил хорошую квартиру по линии метро. Ближе к 40 годам подался на стройку электромонтажником, где я с ним и познакомился.
Будучи помоложе, дядя Вова не отличался особой интеллигентностью. Возможно от того, что он был “аристократом в первом поколении”. Он мог с лёгкостью выпить, разодраться. Драка с ним была простой и быстрой. Дядя Вова успокаивал с первого удара. Иной раз некоторым хватало от него одного леща ладошкой. Он был суров, но справедлив. Все в мужском коллективе побаивались Анатолича и глубоко уважали.
Он давно мог купить себе машину, но всю жизнь пользовался общественным транспортом. Я любил отработать с ним день в паре и вместе ехать домой на метро или автобусе. За него всегда была какая-то гордость. Он был очень видный мужик. Высокий, красивый, атлетического телосложения. Одет был всегда с иголочки, выбрит, подстрижен, поддушен слегка одеколоном. Если он невзначай заводил разговор с противоположным полом, то дамы таяли на глазах.
Когда приходила зима и наступали морозы за минус 30 градусов, то дядя Вова ходил в кепке как и прежде. Шея и грудь были нараспашку. Я и моё поколение бежали с остановки до работы, одетые и укутанные в три слоя. А он шёл всегда своей обычной неторопливой походкой в кепке. Заходя в бытовку утром мог просто сказать: “ что-то сегодня прохладно… ”. Я в это время сидел у батареи и усмехаясь думал: “ ну да, немного прохладно, всего лишь минус 36 ! ”. Мне всегда казалось, что у дяди Вовы какой-то свой подогрев.
В коллективе, мы между собой часто называли дядю Вову - “Граф Горлов”. По фамилии и с титулом графа. Было что-то в нём это самое графское. В кармане всегда свежий носовой платок, за стол не сядет пока не протрёт от пыли и крошек, может даже газетку ещё подстелить. Вещи и инструмент развешаны по гвоздикам. Обувь чистая, если даже на улице грязь. Летом в белых брюках и рубашке. Часто, я идя по улице, определял Анатолича в толпе ещё за остановку. Он всегда выделялся: выше на пол головы, походка как у генерала на плацу. Он всегда вселял собой какую-то уверенность. С ним было спокойно и хорошо. Я всегда знал, что с ним не пропадёшь, с ним не стыдно, не страшно. Я и сам всегда был не из робкого десятка, мало чем меня можно было испугать. Но вот рядом с ним, понимал, что я всего лишь пацан, а он мужик. От него прямо исходило уверенностью и спокойствием, каким-то бесстрашием. Если бы я пошёл в разведку, то однозначно выбрал бы дядю Вову прикрывать себе спину.
Он никогда не боялся посмеяться над собой. Часто мы катались в бытовке от смеха от его историй. Он был рассказчик от Бога. Его советы оказывались пророческими, а крылатые фразы запоминались нам на всю жизнь.
Проработал я с Анатоличем 7 лет. Часто целыми месяцами мы были не просто в одной бригаде, а напарниками. Бывало надо было согнуть кабель в петлю, чтобы завести конец в ящик, а кабель был толщиной с руку. Обычно другие гнут кабель толпой, а дядя Вова просто закидывал кабель на плечи и гнул петлю вокруг шеи. Потом погнув так с десяток кабелей, он садился, закуривал, мог хлебнуть из "чутка" и с какой-нибудь матершинной присказкой продолжить дальше работу. В коллективе почти у всех были прозвища по фамилии или образу жизни: “Пчела”, “Гордей”, “Шнырь”, “Микула”... Либо просто могли склонять имя уменьшительно-ласкательно: “Юрик”, “Славик”, “Ромчик”... У дяди Вовы имя не склонялось почему-то, а только старались прибавить приставку “Граф”. Если кто-то со стороны чужой, не въехав в ситуацию называл Анатолича “Вовой”, то мы делали этому персонажу замечание, что так его не надо называть. У нас почему-то резало ухо и мы сами противились этому. Ощущение было такое, как-будто, кто-то покушается, рушит наши устоявшиеся правила этим словом.
Анатолич никогда не гонялся за длинным рублём или шиком. Жил довольно просто, хотя потенциал и ресурс был громадный. У него всегда можно было перехватить денег до получки,  мог отдать или поделиться своим обедом. Вообще в чём-то он был даже сентиментальный. Сожалел и раскаивался в своих ошибках где-то там в глубине. Радовался простым вещам. Чувствовалось, что ему важно прожить  до конца свою жизнь достойно, не потерять уважение и лицо перед самим собой.
Последние года в фирме я отработал уже бригадиром. Радовался каждый раз, когда дядя Вова попадал ко мне в бригаду на мой объект. Побыв бригадиром и поняв, что мне стало тесно и скучно на окладе, я уволился и нашёл другую фирму уже на сдельной оплате. В первый же месяц, я понял, что не прогадал, заработок увеличился в три раза. Я позвонил на прежнюю работу Анатоличу, зовя его к себе. Но он сразу отказался, объясняя это тем, что ему хватает пенсии и здесь доработает последние годики пока сможет. Он вышел на пенсию досрочно, из-за “горячего цеха” где работал в 90х. Я понимал, что у него уже побаливает колено и в общем здоровье немолодого и поэтому не стал упрашивать.
Работая на новом месте, я с ностальгией вспоминал разговоры с Анатоличем. Мне его немного не хватало: его юмора, разговоров, споров, да и вообще его самого. Но ритм жизни не позволял, часто ностальгировать. Я можно сказать пропадал на работе, женился, родилась дочь, купил вторую квартиру, делал вечно какой-то ремонт…
Дядя Вова, раз в полгода звонил мне, интересовался делами. И как мне кажется, радовался за меня. Разговаривали мы всегда недолго, я вечно был либо на работе, либо за рулём. Ему я как-то не особо звонил, можно сказать и не звонил вообще. Но в мыслях постоянно держал, что вот закончу с этим делом и обязательно возьму торт и заеду в гости на чай. Но закончив со старым делом, я начинал новое и в общем прошло лет 5 или 6 и я так и не заехал к дяде Вове. А он мне, всё так же звонил раз в полгода.
Отработав как-то обычный день, я ехал домой на машине. Запиликал телефон, звонил Сашка с прежней работы. Сказал, что дядя Вова умер, дома на диване в обед прилёг и с сердцем плохо стало. Ничего не успели с ним, быстро ушёл. Сказал мне день похорон, на том и поговорили.
После этого разговора, я конечно расстроился. Никак я этого не ожидал, не слышал, чтобы он сильно болел и вообще, чтобы что-то к этому шло. Больше какая-то неожиданность неприятная для меня. Не мог я понять свои чувства. Какая-то пустота молчаливая и сухая.
В день похорон я опоздал на минут 15. Можно сказать вбежал в зал где было отпевание. Сел на свободный стул среди всех. Народу было немного.Родственники самые близкие, пару друзей и несколько человек с нашей прошлой работы. Но это наверное и правильно, Анатолич не мог терпеть фальши и ему не нужна была большая толпа. Кто действительно хотел, тот и пришёл, это было честнее для всех. Проделав свой обряд, священник предложил каждому подойти и попрощаться. Сказал, если есть за что, то попросите прощение. Когда подошла моя очередь, то я конечно попросил у дяди Вовы прощение за то, что мало уделял ему внимания. Практически не звонил и так и не доехал с тортиком на чай к нему в гости. А ведь он этого точно хотел и был бы рад.
Идя к машине, я собрался пристроиться в хвост “кортежу” и ехать со всеми на кладбище. Рядом шёл Серёга Гордеев (Гордей) с прошлой работы. Тот, кого я никак не ожидал увидеть на похоронах. Он с Анатоличем не общался близко, а наоборот часто с ним конфликтовал по всяким рабочим моментам в горячке. А вот многих, кто общались “близко” и долго  - я так и не увидел. Хотя уверен был, не сомневался, что увижу их войдя в помещение. Остановившись с Гордеем у машины, надо было подождать несколько минут пока кортеж весь соберётся и тронется. Гордей начал меня спрашивать как жизнь, мы ведь не виделись 6 лет. Я только хотел ему ответить, а вместо этого начал не запланировано, к своему большому удивлению рыдать. Слёзы текли ручьём, меня било в конвульсиях, я не мог себя остановить. Рыдал как ребёнок. Я не смог ничего ответить. Гордей поняв моё состояние, пошёл к другим в машину, оставив меня наедине с собой.
Кортеж тронулся, а я так и не смог прекратить рыдать. Сел как есть и поехал. Ехал 6 или 8 км до кладбища в рыданиях. На светофорах на меня смотрели из соседних машин. При въезде на кладбище я успел купить венок, цветы и поехал дальше за кортежем. Стоя у могилы и уже немного придя в себя, я зачем-то посчитал возраст Анатолича. Ему было 64 года. После кладбища был обед. Я встал и сказал слово от бывших коллег, от парней, что были со мной. Но до конца так и не смог сказать, опять разрыдался и сел обратно. Сказал, как мне показалась скомкано, я так и не понял, как можно сказать о таком человеке за пару минут. Приехав домой, я ещё раз разрыдался в машине.
Спустя пару дней, мне приснился сон. Снилось, что я иду с дядь Вовой по какой-то аллее. Деревья нависают над нами и вокруг очень уютно, спокойно и красиво. Анатолич идёт во всём белом рядом со мной и почему-то катит велосипед в руках. В общем мы так с ним после работы и шли вместе до остановки  ведя беседы. Только без велосипеда конечно. Дядя Вова, что-то мне рассказывал как всегда с юмором и задором, мы оба весело смеялись как-всегда. Часто, если я первый остроумничал, то он мне говорил: “Ну Михайло! Один ноль!”. Так и в этот раз, мы шли и юморили. Дядь Вова только и успевал подсчитывать наши очки. По окончанию разговора, Анатолич как всегда поддержал меня и попрощался, сказал: “всё будет нормально Михайло, бывай….”.
Рано утром я проснулся от того, что подушка была мокрая. Оказывается, я не только весело смеялся во сне, но и рыдал. Такого у меня никогда не было. Я вообще уже не помню, чтобы я рыдал. Ну может быть, только в раннем, раннем детстве. Но это, в общем-то и не столь важно, сколько и когда я рыдал. Важным для меня оказалось то, что я и не представлял на сколько дорог мне был дядя Вова. Не догадывался, какая у меня с ним связь. Слишком он мне близок оказался.
Всего хорошего тебе мой старший товарищ. Я знаю, что тебе там хорошо, иначе и быть не может.