Посещение библиотеки

В 1973 году в Доме книги на Калининском проспекте (Новый Арбат) мне повезло: я купила альбом акварелей, гравюр, медальонов  графа Фёдора Петровича Толстого (1783-1873), скульптора, медальера, живописца и графика, хранящихся в Третьяковской галерее. Среди всего этого богатства запомнились три гравюры, иллюстрации к "Душеньке" Ипполита Фёдоровича Богдановича (1743-1803): "Душенька любуется собою в зеркало" 1825 года, "Душенька узнаёт при свете лампы в супруге прекрасного Амура" 1827 года и "Ветви дуба опускают на землю Душеньку, тщетно пытающуюся умереть" 1829 года.
Лет через 20 в Академкниге на Мичуринском я любовалась всеми гравюрами к этой повести. Они были представлены в размере оригинала и стоили дорого, тогда я не могла их купить, а позже не встречала.
Ф.П.Толстой сделал 63 резцовых гравюры к "Душеньке", закончены они были в 1840 году, то есть не все их увидел Александр Сергеевич Пушкин. Они были знакомы, и Пушкин, описывая в Четвёртой главе "Евгения Онегина" (XXX строфа) альбомы светских дам, пишет о Ф.П.Толстом:

Великолепные альбомы,
Мученье модных рифмачей,
Вы, украшенные проворно
Толстого кистью чудотворной
Иль Баратынского пером...

"Душенька" увидела свет в 1775 году. Николай Михайлович Карамзин (1766- 1826) в своём журнале "Вестник Европы" в 1803 году опубликовал свою статью "О Богдановиче и его сочинениях", посвящённую памяти Богдановича.
Карамзин пишет о Богдановиче как о писателе и переводчике: "...выдавал 16 месяцев журнал под титулом "Петербургского вестника"(на самом деле - "Собрание новостей") и, наконец, в 1775 году положил на алтарь граций свою "Душеньку". Богданович с удовольствием говаривал после о времени её сочинения. Он жил тогда на Васильевском островУ, в тихом, уединённом домике, занимаясь музыкою и стихами, в счастливой беспечности и свободе; имел приятные знакомства; любил иногда выезжать, но ещё более возвращаться домой, где муза ожидала его с новыми идеями и цветами..."
Далее Карамзин переходит к внимательному разбору "Душеньки".
"Басня Психеи есть одна из прекраснейших мифологии и заключает в себе остроумную аллегорию, которую стихотворцы затмили наконец своими вымыслами. Древняя басня состояла единственно в сказании, что бог любви сочетался с Психеею (душою) ЗЕМНОЮ красавицею, и что от сего брака родилась БОГИНЯ НАСЛАЖДЕНИЯ. Мысль аллегории есть та, что душа наслаждается в любви божественным удовольствием.
Апулей, славный остроумец и колдун, по мнению народа римского, сочинил из неё любопытную и даже трогательную сказку, совсем не в духе греческой мифологии, но похожую на волшебные сказки новейших времён. Лафонтен пленился ею, украсил вымысел вымыслами и написал складную повесть, смешав трогательное с забавным и стихи с прозою. Она служила образцом для русской "Душеньки"; но Богданович, не выпуская из глаз Лафонтена, идёт своим путём и рвёт на лугах цветы, которые укрылись от французского поэта. Скажем без аллегории, что Лафонтеново творение полнее и совершеннее в эстетическом смысле, а "Душенька" во многих местах приятнее и живее и вообще превосходнее тем, что писана стихами: ибо хорошие стихи  всегда лучше хорошей прозы..."
Карамзин даёт лучшие места нам из поэмы.

Звалась она ДУША по толку мудрецов;
А после, в повестях старинных знатоков,
У русских ДУШЕНЬКОЙ она именовалась...

"Венерино шествие у Лафонтена эскиз, у Богдановича картина".

Несёт отломок гор кристальных
На место зеркала пред ней.
Сей вид приятность объявляет
И радость на её челе.
"О, если б вид сей, - он вещает,-
Остался вечно в хрустале!"
Но тщетно он того желает!
Исчезнет сей призрак, как сон;
Останется один лишь камень - и проч.

Венера - мать Амура:

"Амур, Амур! Вступись за честь мою и славу;
Яви свой суд, яви управу.
Ты знаешь Душеньку иль мог о ней слыхать:
Простая смертная, ругаяся богами,
Не ставит ни во что твою бессмертну мать."

"Соделай Душеньку постылою навек
И столь худою,
И столь дурною,
Чтоб всякий от неё чуждался человек;
Иль дай ты ей в мужья, кто б всех сыскался хуже;
Чтобы нашла она себе тирана в муже
И мучила себя,
Жестокого любя;
Чтобы её краса увяла
И я спокойна стала"

"Летят обратно беглецы,
Зефиры, древни наглецы.
Иной власы её взвевает;
Но вдруг, открыв прелестну грудь,
Перестаёт на время дуть,
Власы с досадой опускает
И, с ними спутавшись, летит.
Гонясь за нею, волны там
Толкают в ревности друг друга,
Чтоб, вырвавшись скорей из круга,
Смиренно пасть к её ногам."

"Все любовники оставляют красавицу (Венеру). Народ приходит в ужас от небывалого чуда, и Венера грозит государству ещё новыми бедствиями, если не принесут ей в жертву самой Душеньки".

Игривые и шутливые места в поэме, стали виной тому, что нам о "Душеньке" в школе не говорили.

"Зефиры лишь одни, имея вход везде,
Зефиры хищные, затем что ростом мелки,
Нашли в дверях и окнах щелки,
Прокрались между нимф и спрятались в воде,
Где Душенька купалась".

А вот и место, откуда Пушкин взял эпиграф к "Барышне-крестьянке":

Во всех ты, Душенька, нарядах хороша:
По образу ль какой царицы ты одета,
Пастушкою ли где сидишь у шалаша,
Во всех ты чудо света;
Во всех являешься прекрасным божеством -
И только ты одна прекраснее портрета.

По сюжету Амур скрывается от Душеньки, но должен показаться ей хотя бы на картине.
Тут мы подходим к тому, к чему я веду повествование.
Богданович вводит Душеньку, бродящую в поисках Амура по его чертогам, в библиотеку Амура.

Библиотека Амура! Библиотека Евгения Онегина.

Однако описание посещения библиотеки Амура обернулось шуткой.

Царевна там взялась читать стихи;
Но их читаючи как будто за грехи,
Узнала в первый раз мучительную скуку
И бросив их под стол, при том зашибла руку.
Носился после слух, что будто наконец
Несчастных сих стихов творец
Указом Аполлона
Навеки согнан с Геликона;
И будто Душенька, боясь подобных скук,
Иль ради сохраненья рук,
Стихов с неделю не читала,
Хотя любила их и некогда слагала.

Если бы Карамзин прожил дольше, он прочитал бы "Евгения Онегина" целиком и понял бы, что он тоже подал многие мысли, сюжетные ходы романа, что даже этим очерком, посвящённым памяти Богдановича, он "окликнул" Пушкина, завещал ему глубину и лёгкость.

"Увидеть барский дом нельзя ли?" - XVII строфа Седьмой главы "Евгения Онегина".
Посещение Татьяной библиотеки Онегина.
Пушкин работал над Седьмой главой в 1827-1828 годах. Карамзина уже не было в живых.