Читаемая I

Поэма в прозе.

Весна шла по набережной, как женщина, знающая себе цену.
Вода Сены была зеркалом, в котором отражались не лица — судьбы.
Он держал её под руку, но не вёл: они шли рядом, словно два решения, принятые в разное время, но одним сердцем. Париж дышал между ними — мостами, шагами, недосказанностью.
Она смотрела не на Эйфелеву башню.
Она смотрела внутрь.

— Что случилось с тобой, сестрица? — спрашивала её память голосами подруг. —
Ты задумчива и грустна. Весна тебе — не весна.

А она молчала. Потому что знала:
когда сердце однажды было отдано —
оно больше не возвращается,
оно читается.
Когда-то она была заводилой. Смех её звенел, как фарфор.
Теперь же вечерами она сидела в светлице своей души и перечитывала себя — строка за строкой, боль за болью.

— Мне, подруженьки, свет не мил…
Я ему подарила сердце.
Он подарок не оценил.

Но разве дело в нём?

В другом мире — или, может, в том же, но глубже —
она была девушкой в соломенной шляпе.
Ветер перебирал её волосы, как старые письма.
На полях её жизни были заметки — неразборчивые, но честные.
Каждое слово — как признание, которое не решились сказать вслух.

Она знала:
её можно понять только тому,
кто читает не глазами, а тишиной.

Он появился не громко.
Не герой, не поэт, не князь.
Простой. Неприметный.
Кузнец.

— Чем тебя зацепил, сестрица,
неприметный простой кузнец? — удивлялись другие.
— Как сумел растопить холодность
и к душе подобрать пароль?

А он не подбирал.
Он слушал.

Он смотрел так, будто не искал ответа,
а принимал вопрос.

Она терялась, когда он смотрел на неё.
В его влюблённом взгляде она пропадала без вести —
не исчезая,
а находясь.

Она давно сошла с ума от нежности.
И давно отдала себя его любви —
без расписки,
без гарантии,
без «навсегда»,
но навсегда.

— Зря печалишься, — говорили ей. —
Посмотри, сколько глаз, сколько интереса.
Ты красавица. Хоть полмира обойди…

— Краше милого только милый, — отвечала она.
— И не заменит его другой.

Потому что любовь —
это не выбор из лучших,
а узнавание единственного.

Были и другие персонажи в этой истории.
Была подруга — умная, ироничная, спасавшаяся рассудком.
Был мужчина в цилиндре — правильный, удобный, безопасный.
Была толпа, всегда готовая объяснить, как надо жить.

Но судьба — не слушает толпу.

На распутье всех дорог,
на границе рая с адом
сошлись невинность и порок —
луна и солнце встали рядом.

Она — тонкая, сомневающаяся, умеющая любить до дна.
Он — грубый с виду, но горячий внутри,
человек, который умел делать из железа форму,
а из молчания — дом.

Как ночь и день.
Как свет и тень.
Как весёлый нрав и нелюдимый.
Жизнь свела их —
а потом связала.
Не узлом,
а дыханием.

Любовь спросила:
— Что вы будете делать со мной?
И они ответили не словами,
а тем, что остались.

Она писала ему — не письма,
а сердечное.
Каждый вдох посвящала ему.
Каждый страх — доверяла.
Каждый слог он ловил, как кислород.

Он читал её без памяти.
Не начитывался.
Читал — и видел глубже.
Чувствовал — ближе, чем удавалось кому-либо.

И она знала:
как хорошо, что смыслом в её судьбе
стал тот,
кто не испугался её глубины.

Она всё сказала.
И выдохнула.

Мораль ;

Любовь не обязана быть удобной.
Она обязана быть настоящей.

Не тот твой человек, кто восхищается тобой,
а тот, кто читает тебя до конца
и остаётся —
даже когда сюжет сложный.

И если когда-нибудь
на границе света и тьмы
сойдутся твоя невинность и твой порок —
не бойся.

Иногда именно там
рождается целое.


--