Евангелие от Яхве

I. Иоанн Креститель
Криком разбито густое пространство;
Речка, текущая мимо березок,
Сталью сияет на солнце покатом;
Ветер играет; гудят паровозы,
Тишь разрушая да гладь изгибая;
Птицы щебечут, честят Иеффая;
Церковь стоит на опушке цветущей;
Сын Божества не боится купели,
Помнит он комнату: стены из гжели,
Пол — хохлома, потолок, словно пуща,

Взор пожирает узоры обоев.
Хлад поглощает слепого младенца,
Бога ему открывая. Налоя
Тень возвышается, мнется под сердцем
Вера в Христа, что спасителем послан —
Аслан и Эру Элуватар. Посох
В руку ему, и вперед, люда стадо.
Мир всему миру и царствам отрада!
Ввысь подымает святого Креститель,
Солнце сияет в жемчужинах влаги,
Чист Иисус перед всеми кругами
Мира, сплетенного алою нитью.

Чадо из Рая ниспослано Богом,
Чтобы спасти человечество, разом
Дав им себя на распятие — смогом
Очи покрыты их. Ходит зараза —
Сеет ее еретик полумертвый,
Тромбом сгустившись под сенью аорты —
Веры в Христа, что убит за слова был.
Мир воспылает войной против Рая,
Ад прославляя и Дьявола хая —
То для него похвала. Выше сабель

Кончики к небу возносятся бурно —
Грянет война между небом, землею;
Бог наблюдает, не видит ноктюрны,
В коих живут его дети — виною
Полнятся души их, грех подавляет
Волю их смертную. Громом трамвая
Сон нарушается славного Сына
Бога, что призван спасти всех детишек
Евы, Адама — развязный излишек.
Батюшка крестит, щебечет калина.

II. Ирод
Ирод гонит люд из града,
Мрет младенец — Смерти блюдо.
Тут война исчадий Ада
С Раем черным, как посуда
В доме, где вдвоем сидели,
Струны трогая ногтями,
Наблюдали через щели
Ссоры, драки, крики, стяги
Армии слепого мора.
Мрет невинный, к небу голос
Шлет. Не слышит эти споры
Бог, чей Сын попал на глобус,
Чтоб спасти весь род Адамов.
Мрак по улицам кочует,
Ходит меж домов и храмов,
Жизнь в леса бежит косулей.
Ирод все растит росточек
Злой войны и давит волю;
Бьет своих детишек: дочек
И сынишек. Трупы поле,
Словно снегом, принакрыли;
Тухнут споры и дебаты;
И не носят больше крылья
Наши ангелы — солдаты.
Сын растет и видит грезы,
Сон смежил ребенку веки,
Грозы тонут в горьких слезах,
Иисус сопит в панельке.

III. Иисус
Иисус покидает жилище подростком,
Хлеба горбик топорщится, дыбит карман.
Лейтмотивом ему его страсть, а полоски
На штанах растянулись дорогой в шалман.
Он мечтал знать Искусства тоскливую осень
И весну, что струится, спадая с Парнаса,
Он хотел бы писать об огне в папиросе,
О снежинках, летящих на трон Фортинбраса,
Об Авроре прекрасной, цветущей и ясной;
Вечерах, изменивших нелепый свой век,
Кенотафе живого Искусства, о снаффе,
О пути, что пройти суждено. Имярек —
Его имя святое, умытое горем,
Но идет Иисус на Голгофу с улыбкой.
Его ждет долгий путь, кровожадное море,
И распятье, скрепленное горестным криком.
Долгий путь предстоит, чтоб спасти целый мир.
Он закинул котомку за плечи худые
И представил, что ждет его там, впереди.
Он идет, и полоска синеет на вые.

IV. Искусство
Открыв Искусству душу,
Погряз в нем Иисус.
Он пишет маслом грушу,
А словом — чей-то ус;
В потертом ноутбуке
Слагает циклы нот,
Но ждет его сторукий
Дымящий ввысь завод.
Гекатонхейры чуют
Его карманный страх,
Рвут золотую сбрую
И воют в небесах.
А с неба Зевс кидает
Орудия свои,
Карает Иолая,
Глядят на то цари;
Копьем воюет Один,
И Локи вьет интриги;
А кот ученый ходит,
Поет и ест ковриги.
Он много лет корпел,
Свой труд растил великий,
Готовясь на расстрел
Пойти, на кончик пики.
«Задумка мысли крутит.
Искусство вне законов!
Поймут ли это люди?
Умру в глухой истоме...
Сомненья рвут не плоть,
А угольную душу.
Ведь как велик Господь,
Так я ничтожен! Рушит
Само себя Искусство,
Чтоб из густого праха
Восстать, как Феникс. Пусто
Внутри. Я вижу плаху.
Готов ли я пойти
На смерть, отдавшись Музе?
Плясать — хмельной сатир —
В плену слепых иллюзий?
Я знаю, путь мой хлипок.
Нужна святая жертва.
И пусть листочек липы —
Мне грамотой, памфлетом...»
Он шел по миру слепо,
Манил к себе людей,
Собрал немую свиту
Противников идей
О клетках и неволе,
О мраке злой души,
Международной боли,
Где Музы — «калаши».
Творил святой Художник
Тугой рукой Отца —
Невольный он заложник —
Товар без продавца.
Все больше популярность,
Фанаты просят фото,
Все видят его самость —
Судьбу седого Лота.
По морю индустрии
Он шествует один,
А в лодке все застыли,
Молчат, следят за ним.
Народ его возносит,
Он Бог в слепых глазах.
Но дым от папиросы
Сгущает мрака врах.

V. Искушение
«Слушай, друг — вещал Диавол, —
Подпись ставь уже, и дело
Будет в шляпе. Пучит жерло —
Ждет народ, чтоб ты восславил
Грех его и всю страну,
Что убить тебя рискнут,
Коли ты контракт отбросишь.
Так поставь же подпись живо —
Будут бронзовые броши,
Слава, девки, власть, нажива!

Бойся Смерти, девы властной,
Ты — добыча «высший сорт».
Подпись ставь — и на курорт,
Как в книжонках у фантастов.
Деньги речкой разольются!
Хватит быть глухим безумцем!
Столько ты упустишь славы!
Столько власти пред тобою!
Я Мидас, ты будешь плавать
В море денег, лишь бы кровью

Подпись мелкую поставил!
Ты подумай головою,
Не давай себя без боя.
Бойся смерти, высших правил.
Если подпись не поставишь,
Марш слетит с угрюмых клавиш,
Но не свадебный, конечно, —
Похоронный. Зуб даю!
Пусть мои ужасны речи,
Правда в них, как Бог в Раю.

Ну же, ставь уж закорючку!
Вот и лист заждался крови.
Что же ты возвысил брови?
Взял перо — и раз! — и точку.
Хватит мяться, словно небо!
Я клянусь всей тьмой Эреба,
Если подпись не поставишь,
Смерть придет и стиснет шею!
Что ты, как на снежном кряже?
Молишь мертвого Орфея?»

VI. Обвинение
Он вышел из мрака седого подъезда,
Свободный душою, счастливый, живой.
Он кровь не пролил на бумажку, аскеза
Есть выбор свободы. Задушен струной
Росточек злодейства, обмана, наживы
И предан Диавол, ничейный служитель.
И были движенья его торопливы —
Бумаги собрал, позвонил своей свите,
Исчез, щелкнув ногтем по левой щеке.
Младой Иисус, полон счастья, волненья,
Шагает угрюмо к шершавой реке.
Оксюморон чувств и мыслей паренье...
Трясутся в мандраже застывшие кисти,
А ноги не держат — из ваты они.
Себе говорит он: «Все люди — софисты.
А жизнь — это терка для нашей любви».
В таких рассужденьях шатался меж зданий
Луч света, надежды и думал о том,
Что будет теперь, и что верный товарищ
Предать его должен, нарушив закон
Небесный, что создан был Богом когда-то.
Внутри пустота, словно выгрызли сердце.
Под крышей звонливой скучает Геката,
Под небом шершавенький дождик резвится.
А позже, включив телевизор угрюмый,
Спаситель узрел — экстремистом он назван,
Творенья его запрещают парфюмом
Облитые дяди в костюмах. Зараза
Сия разлетелась по миру к закату.
Вмиг рухнул весь мир, и погибла надежда...
И что ему делать? бежать чрез фарватер?
Но сил больше нет, и слипаются вежды.

VII. Метания
«Беда пришла, когда не ждал!
В ловушке я, попал в капкан.
А Смерть танцует свой канкан
На крышке гроба. Все! Обвал
С вершины сверг меня, во тьму
Вогнал служителя Орфея.
Ты где, родная Амалфея?
Как изменить сию канву?
Судьба моя печальна! Крик
Сорвется с губ, как со скалы.
И не избегнуть мне молвы,
Враньем заляпан был мой лик.
Но пусть! Плевать мне на врунов,
На клевету, на стоны СМИ,
На ненависть, на фонари
Вблизи аптеки. Стая слов
Грызет увядший труп души.
А люди верят злым словам
Антихриста. Тут Валаам
Гоморрой стал. Тугой клешни
Объятий я не избежал.
Но как мне быть? Я знаю путь,
Но так боюсь познать всю суть.
Мне шею трет девятый вал.
Я должен жертвой стать святой,
Сквозь боль отдать себя народу
И грызть зубами ту породу,
Что мне судил Отец рукой
Могучей, щедрой, злой... Культей,
Обмылком, прахом славы Бога!
О Боже, я же не минога,
Чтоб грызть гранит и звать кутьей
Его, как будто зренья нет!
Я вижу, что так жадно ем!
Но я позор воззвал, как Лем,
На душу грешную... Совет,
Отец, мне дай, прошу, любя
Всем сердцем тусклым, глупым, слабым!
Мне не нужна ни крошка славы,
Ни атом юркий. Я — свинья!
Прости, Отец, сглупил, дурак!
Ошибся! Путь назначен мне!
Идти к Голгофе по стране,
Которой правит душный мрак —
Таков удел Художника!
Петля на шее тянет вверх,
Туда мне тропка, в темный Р'льех.
Мне Музой — кромка ножика.
Мой миг метаний краток был,
Прости, Отец, за трусость, страх
Пред смертью страшной. Крах мой, прах —
Дорога людям в Рай, мифрил
Для душ их кротких. Злой Кощей
Поработил, забрал их свет,
Сейчас сидит, жует щербет,
Боясь всех рыжих и левшей.
Я должен! Должен всех спасти,
Без слез отдав себя Искусству!
Искус сбежать в сухую пустошь
Меня не манит уж. Костьми
Я лягу ради всех людей,
Которые меня убьют.
Не нужен мне рябой салют.
Умру и я, и Челубей!
Боюсь, но мне дороги нет
Назад. Петля змеей свернулась,
И лента Мебиуса скулы
Стянула, давит на скелет.
Смириться надо, но хочу
Еще секундочку побыть
Наедине с собою, прыть
Принять, понять, что по плечу
Мне злоключения пройти,
Преодолеть страдания.
Пугали испытания,
Теперь готов мишенью — в тир!»

VIII. Иуда
«Я друг и товарищ, слуга Иисуса,
Но давят извне на меня.
Он гений Искусства, но тучами гнуса
Он замкнут. В руке звонаря
Виляет шнурок, а язык колокольный
Звенит, оглушая район.
Подстилка готова из жухлой соломы
Для всех, коль не будет взят Он.
Спасти ли мне дюжину лучших друзей?
Иль вместе пойдем на помост?
Звонит телефон, угрожают, цепей
Обещан нам плен и погост.
Мне деньги суют, злобно в уши шепча:
"Приди, обними и предай".
Мне больно то слышать, растить палача
В душе. Неуютно... Трамвай
Звенит, разрезая мне сердце ножом, —
Он знает, кто станет убийцей.
Я плачу, стенаю и карандашом
Рисую веселые лица,
Пред взором моим восстающие, смехом
Стирая меня со страницы
Прекраснейшей жизни. Скупая прореха
Дает мне увидеть убийцу
В своем же обличье, изодранном, плоском.
Я должен убить Иисуса...
Одежда моя вся покрыта полоской,
Я гадок, как скопище флюса.
Мой путь неприятен, ужасен, противен,
Но мне его нужно пройти...
Мир дум обсессивен. Я — сломанный бивень.
Прости, нет иного пути!..»

IX. Предательство
Вечеря тайная, таинство плоти.
Иуду от мерзкого страха воротит.
Тихо, как в пустоши между веками.
Пусть каждый неверный метнет в Бога камень.
Траур уютный, скопление веры.
Покинула мир золотая Венера.
Сфера небес перегружена славой.
Скажите Богам — человек не кресало.
Мертвые люди возносят Немого.
Понурый король проклинает их Бога.
Громко звенят голоса иноверцев.
Былое и думы фиксирует Герцен.
Музыка сверлит ушные тимпаны.
Под лай диких псов все идут караваны.
Знает Сын Бога о Смерти грядущей.
Сатиры завидуют нимфам под кущей.
Тише слова произносит Спаситель.
Шатнулась Земля на знакомой орбите.
Он покидает собрание тихо.
Земля Нибелунгов разрезана криком.
Два самых смелых и преданных друга.
Молитва на холмике, сильная вьюга.
Видят, Иуда идет им навстречу.
За ним — его свита, несущая свечи.
Глаз упирается в глаз — оба плачут.
Готовьтесь, народы, грядет гуарача.
Ближе и ближе подходит предатель.
Ему б кто сказал — за предательство платят.
Друг бы хотел защищать, словно Трою.
Отважный, он слышит: «Не трогай, не стоит».
Стазис объятий — укушен змеею.
Схватили Художника — сдался без боя.

X. Распятие
Был взят под стражу Иисус
Так, словно он убийца.
Мучители вошли во вкус —
Во мраке тонут лица.
Теперь лицо — долина рек
Кровавых. Синяками
Покрыто тело. Из-под век
Глядит, молчит, руками
Не прикрывает тело он
И терпит все обиды.
Вокруг инферно, бастион —
Не место для Фемиды.
Изида плачет, Музы стонут,
А Бог следит и ждет.
В недоумении сам Хронос,
Дедал прервал полет.
Отрава в миске, правда ли?
Упал, сжимая горло,
Спаситель наш, а короли
В лицо хохочут злобно.
Предатель плачет и кричит —
Созрели сердца шрамы.
Мечтает: «Съел бы меня кит,
Убили бы жандармы».
Неимоверный груз вины
На голове рыжеет —
Иуда выбросил весы
И сплел петлю на шее.
Он деньги им вернуть не смог,
Убийцам-иноверцам.
Смог пред глазами лег — полог,
Отдавший нежность берцам.
Спаситель мрамором в ночи
Застыл, как мирный Будда.
Чешуйчатые палачи
Убили Чудо блюдом.
Двойные похороны, людно,
Рыдает вся родня.
Торчат два холмика верблюда.
Среди травы — земля.
Восстал народ во имя Бога,
И пишет летописец
О том, как рушилась берлога,
Как свиньи ели бисер.

XI. Иоанн Богослов
«Пиши наши тайны, дрянной летописец,
Родной Иоанн Богослов.»
«В безумстве драконы восстали, кхалиси!»
«Король поощряет воров.»
«Поймите, убийцам не место на троне!»
«Спаситель убит — вот беда!»
«Безумцем облезлым убит наш Полоний!»
«Оружье наставь на врага!»
«Немою личиною светишься в мраке,
Удушливы руки твои.»
«Пусть дети горюют о мертвом салаге!»
«На шрамы мои посмотри!»
«Поймали, тогда же убили с бемолем —
Что было не раз и не два.»
«Отведай же сырники с нашею кровью,
Слепая, глухая страна!»
«Нас нет там, где море, где белая пена,
Мы там, где убит Иисус,
Мы там, где уродлива дива Елена,
Где жизнь — это прерванный шусс.»
«Бери, пока можно.» «Отдай, неумеха!»
«Посредственным был он писакой.»
«Что пишут о Смерти?» «Спросила нас кроха...»
«О Марсе нам пела собака,
Об орках она зашептала, слюною
Язык размягчая засохший.»
«Лицо приукрашено меткой чумною.»
«А дышит, как мертвая лошадь…»
«Пусть мертв Он, но живо, свободно Искусство!»
«Политика творчество губит.»
«Тот запах напомнил мне, может быть, Пруста...»
«Скрипят в пыль истертые зубы.»
«Я видел, по небу крылатые дроны
Летели. Услышьте их гибель.»
«Порывами ветра древесные кроны
Прибило к земле.» «В руки грифель!»
«Оставил нам Бог неземное богатство —
Искусство, любовь и спасенье;
Оставил презренье ко злу, панибратству;
Открыл нам глаза на сомненья!»
«Война разгорелась, правителя свергли!»
«Глаза разъедают туманы
Обмана!» «Ударьте его этой жердью!»
«На каторге все графоманы.»
«Нам мауэрлатом Искусство послужит,
Колонной, каркасом, опорой.»
«Убиты бойцы переливчатой стужей...»
«Мы — фразы на теле забора.»
«Победа! Победа! Невежество пало!»
«Прощай же, режим красно-белый!»
«Мы — кровь на снегу! Мы — каракули!» «Слава
Спасителю, Богу, фавелам!»
«Наш танец окончен!» «Спасение слепо!»
«Злодейство — бушующий спрут!»
«Король под горой, твоя песенка спета!»
«Борись, не борись — все умрут...»

23.12.2025.-30.01.2026.