Переплёт судьбы

Солнце заливало Литейный проспект по-июльски ярко, но даже идеальный питерский день не делал арку дома №61 менее пугающей.   
  Мы замерли у самого входа в этот каменный тоннель. Вывеска "Книги. Антиквариат." была отчётливо видна в глубине двора, маня обещанием сокровищ, но сама арка казалась порталом в другое, куда мрачное измерение.
  - Я туда ни ногой, - категорически заявила моя подруга Лена,  - там, наверняка, обитают маньяки (она обожает фильмы про девиантное поведение, а в действительности боится любой тени).
  Я кое-как уговариваю её шагнуть в Петербургский нуар, от которого, на самом деле, даже в такую жару мурашки по коже.
  Наконец, набравшись храбрости (я выкурила подряд аж две сигареты), мы быстрым шагом преодолели пролёт, ныряя вниз, в прохладный цокольный этаж.
  Едва переступив порог, мы замерли, ошеломлённые густым, пьянящим ароматом старой бумаги и вековой книжной пыли - запахом самой истории. Страх мгновенно смыло волной чистого восторга: перед нами открылось истинное величие букинистического магазина.
  Мы созерцали лабиринт из сотен корешков с потускневшим тиснением и хрупких пожелтевших страниц, вмещённый в небольшое пространство, но казавшийся бесконечным, и от которого было не отвести взгляд.
  Великолепие коллекции вызывало трепетный восторг: стеллажи, уходящие под самый потолок, бережно хранили старинные фолианты в массивных переплётах; плотными рядами, словно замершие в ожидании ценителей, стояли каталоги мировых музеев, соседствуя с роскошными альбомами по искусству, чьи огромные страницы манили сочными репродукциями шедевров (я сразу взяла с полки книгу "Мир Леонардо").
  Каждая полка казалась входом в новую удивительную эпоху: беру "Индийскую лирику 2-10" веков и стихотворения Гийома Аполлинера.
  Лена застыла перед одной из нижних полок, не в силах шелохнуться. Там, в уютном полумраке, лежали увесистые стопки журналов "Иностранная литература", туго перевязанные старой загрубевшей бечёвкой. Узлы были затянуты на совесть ещё десятки лет назад, храня внутри подборки за 1954, 1955 и 1957 года. Внутри невзрачных обложек хранились имена, которые только тогда начинали открывать советскому читателю большой мир. Лена осторожно провела пальцем по шершавой верёвке, чувствуя, как под ней пульсирует само время - эпоха оттепели, запертая в пачках пожелтевшей бумаги.
  - Нам этого не довезти: не поместится в чемодан, - с прискорбием констатирую факт подруге - у тебя там двадцать футболок, пять пар джинсов и столько же шортов и ещё гора худи..
  - Ах, уйди, - произносит Лена, почти плача, не трави душу..
  Глубоко сочувствуя своей подруге, беру с полки маленькую книжечку под названием "Чок Чок" Фридриха Горенштейна (которая, уж точно, поместится в мою ручную кладь, так как я вообще прилетела без багажа, взяв лишь самое необходимое). Книжонка та оказалась-таки весьма интересным философско-эротическим романом, который мы читали вслух поздними вечерами, вернувшись в квартиру из театров и музеев.
  Лена, взяв только пару из понравившихся книг, ужасно сокрушалась о том, что нельзя купить всё, находящееся в магазине, ибо это не поместится в её чемодан, но всё равно выглядела довольной.
  Обратный путь через арку, которая ещё час назад казалась входом в преисподнюю, превратился в настоящее победное шествие с приобретёнными сокровищами.
  Теперь этот таинственный полуподвал не пугал нас - он стал нашим личным "Эльдорадо", где среди пыльных стеллажей мы оставили частичку своего сердца.
  P.S. Через несколько дней на Сенном рынке я приобрела чемодан (за смешную цену в тысячу двести рублей), и мы вновь наведались в этот магазин, приобретя увесистые тома Фолкнера (Лениного) и Мережковского (моего) и ещё несколько понравившихся книг.
  К сожалению, подшивки "Иностранной литературы" никоим образом не уместились бы в наш багаж, поэтому мы приобретём их в свой следующий приезд в Санкт-Петербург.


30.01.2026 г.