За жар-птицей

Мы с Тишкой идём по Вели ловить жар-птицу. Он, наверное, думает, что это солнечные кулиги по правую руку от нас, острые копья света, брошенные то тут, то там по белым полям реки. А я кошусь влево, где за седыми молчаливыми елями живёт солнце января.
  Я терпеливо скольжу на лыжах к речному развороту. Ещё вдали начинают нам сверкать паруса вологодских кружев на раскидистых берёзах. Где тени больше – они чуть розоваты, где её меньше – узоры белы и отчётливы. Я начинаю подрезать излучину, и в ельнике начинает следить за мной острый, похожий на шаровую молнию, диск.
  А я слежу за ним. Я веду его к двум могучим берёзам, где и живёт наша жар-птица. Солнце послушно, блистающее его колесико режет и режет своим светом стволы, катится и катится со мной. Наконец оно выплывает из ельника и выбрасывает из себя вверх столп света. На него уже нельзя смотреть. Я завожу его в нашу любимую берёзу, и она вспыхивает дарованным нам пером жар-птицы. Крона её загорается, плавится, течёт подвижными суставами вверх, к небу, струится, легчает. В центре бушующего огнём кокона трепещет солнце. Оно бьётся сердечком. Я останавливаюсь и смотрю на фантастическое перо жар-птицы. Оно горит, горит и не сгорает.
  Тёмный склон левого берега, ели, сосны, а чуть выше их – пылающее перо январской волшебницы.