Любомудрие как забота о душе и уподобленье богу

В «Апологии» Платона, где Сократ заботу о душе отождествляет
С  заботой о разуме
И истине, и по свидетельству Ксенофонта , Сократ связывал
Душу с умственной деятельностью, считая ее лоном разума
И мышления
(Ф. Х. Кессиди. Сократ).

«Ведь я только и делаю, что хожу и убеждаю
Каждого из вас, и молодого, и старого,
Заботиться прежде
И сильнее всего не о теле
И не о деньгах, но о душе,
Чтобы она была как можно лучше».
 Сократ (Платон. "Апология Сократа".

"Если душа бессмертна, она требует заботы не только на нынешнее
Время, которое мы называем своей жизнью,
Но на все времена, и, если кто не заботится о своей душе, впредь
Мы будем считать это грозной опасностью. Если бы смерть
Была концом всему, она была бы
Счастливой находкой для скверных: скончавшись, они разом
Избавлялись бы
И от тела, и — вместе с душою — от собственной скверны.
Но на самом-то деле, раз выяснилось, что душа бессмертна,
Для нее нет, видимо, иного прибежища
И спасения от бедствий, кроме единственного: стать
Как можно лучше и как можно разумнее. Ведь душа
Не уносит с собой в Аид ничего, кроме воспитания и образа жизни,
И они-то, говорят, доставляют умершему либо неоценимую
Пользу, либо чинят непоправимый вред с самого начала его пути
В загробный мир".
Сократ (Платон. Федон. 107 C).

"Нечего тревожиться за свою душу человеку, который в течение целой
Жизни пренебрегал всеми
Телесными радостями и, в частности, украшениями и нарядами,
Считая их чуждыми себе и приносящими
Скорее вред, нежели пользу, который гнался за иными радостями,
Радостями познания,
И, украсив душу не чужими, но доподлинно
Ее украшениями —
Воздержанностью, справедливостью, мужеством, свободою, истиной,-
Ожидает странствия в Аид, готовый пуститься
В путь, как только позовет судьба"
 "Я вам предан, афиняне, и люблю вас,
Но слушаться буду скорее Бога, чем вас,
И пока я дышу и остаюсь в силах,
Не перестану философствовать,
Уговаривать и убеждать всякого из вас, кого только встречу,
Говоря то самое, что обыкновенно говорю: "Ты лучший из людей,
Раз ты афинянин, гражданин величайшего города, больше всех
Прославленного мудростью и могуществом, не стыдно ли тебе
Заботиться о деньгах, чтобы их у тебя было как можно больше,
О славе и почестях,
А  разумности, об истине и о душе своей не заботиться и не помышлять,
Чтобы она была как можно лучше?" И если кто из вас
Станет спорить и утверждать, что он заботится, то я не отстану
И не уйду от него тотчас же, а буду расспрашивать,
Испытывать, уличать, и, если мне покажется,
Что в нем нет
Доблести, а он только говорит, что она есть,
Я буду попрекать его за то,
Что он самое дорогое
Ни во что не ценит, а плохое
Ценит дороже всего"
(Платон. "Апология Сократа".).

«Душа человека… причастна божеству».
(Ксенофонт. Воспоминания).
"Тебе, Антифонт, угодно думать, что счастье заключается в роскоши
И больших издержках;
Я, напротив, того мнения, что если ни в чем не нуждаться
Свойственно одному божеству, то нуждаться
Как можно в меньшем значит приближаться
Как можно ближе к божеству…"

Ким Сушичев
Античная практика уподобления как форма эйдетического опыта.

Особую роль в античной культуре играет практика уподобления
Богам, героям и легендарным основоположникам.
Аполлон, Дионис, Арес, Гермес, Мусей, Орфей, Тесей,
Геракл, Ахилл, Аякс, Одиссей
В  античном сознании выступают образцами
Для подражания.
Все добродетели, науки и искусства сводятся к богам и великим
Зачинателям. практика уподобления выступает особой формой опыта
Самосовершенствования и следования образцу для подражания.
Боги, герои и легендарные основатели
Трактуются в древней мысли как совершенные существа, которые
Обладают эйдетическими образами благородных мужей.
В свою очередь, воплощение эйдетического образа благородного мужа
Требует особой практики аристократизма и благородства.
Эйдетический образ благородного
Мужа есть символ человеческого совершенства, которое гармонично,
Закончено, и воплощено в чертах личности
Великих основоположников эллинской культуры.
Совершенство в мудрости
Воспринимается не как отвлеченная идея, а как пример для уподобления
Божественному. Сравнение мудреца с Аполлоном
Или полководца с Ахиллом подразумевает достижение
Если не тождества, то уподобления
В опыте, родственности этого опыта, вследствие чего биография
Великого мужа наполнена деяниями,
Которые подобны тому, что творил бог или герой. Тут присутствует
Не просто подражание,
Но символическое отождествление опыта
Прославившегося мужа с опытом
Того, кому он уподобляется.
Например, Платон не только чтит Сократа
Как своего учителя, но также уподобляется ему, символически перенося
Собственную творческую личность на совершенный образ Сократа.
Диоген Лаэртский отмечает, что идею Платон обозначает разными
Именами, в числе которых есть такие как «образ», «образец» и «начало».
Когда о Платоне говорят, что он учит о следовании
«Идее добродетели», то речь идет не только об осознании этой идеи,
Но и о практике уподобления тому, кто эту идею
Воплотил. При этом каждая добродетель,
Что особо важно отметить,
Уже воплощена в своем предельном совершенстве богами или героями,
Такими как Орфей, Мусей, Одиссей, Тесей, Геракл, Ликург и др. Поэтому
Можно предположить, что уже досократики
В своем самосознании
Начинают воспринимать себя как уподобляющиеся
«Древним». Таким образом, совокупность древних
Великих мужей — это собирательное совершенство человека
Во всем разнообразии прекрасных
Черт и поступков. Античная практика уподобления, обретая
В лице Платона абстрактное, теоретическое обоснование,
Основывается, прежде всего, на искусстве подражания,
Следовании образцу, приобщении.
Тем самым, уподобление
Возможно исключительно через опыт, который понимается
Как обретение добродетели
И совершенствование в ней. Сама эта добродетель
Понимается
Не концептуально, а символически, как форма «переживания в себе»
Опыта того, кому подражают, взращивания в себе
Образа, который подобен образу бога или героя.
Аристотель
В «Поэтике» отмечает, что изображение великих мужей суть высшая
Задача искусства:
«Трагедия есть подражание [людям] лучшим, [чем мы]»
 (Поэтика ).

Если убрать заключенные в квадратные скобки добавления
Переводчика, то получится следующая формула практики уподобления:
«Подражание лучшим».
Уподобление — это, прежде всего, возвышенный опыт подражания
Совершенному существу, который не просто осознается и переживается,
А который трансформирует личность того, кто подражает,
Словно отливая ее в новой форме.
Если вдуматься в значение античного выражения
«Обретение добродетели», то в свете практики уподобления
Становится очевидным конкретный,
Практический характер этого обретения,
Которое проявляется именно в повседневности
Как опыт правильной жизни. Можно предположить,
Что речь идет не об уподоблении добродетели,
А об уподоблении носителю этой добродетели.
Практика уподобления строится вокруг идеализации биографии
Великого мужа, мифологизации его личности. Понимание деянии
«Лучших», «доблестных» и «благородных»
Требует особого жизненного пути, который должен
Выстраиваться вокруг эйдетических представлений
О совершенствах, воплощенных героями, а также вокруг героического
Мира, который представляется
Наилучшим обществом. Древнегреческая биографическая
Традиция
Понимает уподобление с точки зрения подражания раз
И навсегда
Сложившемуся образцу. Обобщенность
Портретных черт героев
Является неслучайной,
Поскольку здесь подразумевается
Эйдетический образ, которому
Все эти герои стремятся уподобиться.
Это неизбежно порождает унификацию облика.
В скульптурной форме обобщенный облик
Проявляется наиболее зримо. Родственность черт,
Поступков знаменитых мужей обусловлена тем,
Что уподобление совершенному образу является
Приоритетным по отношению к индивидуальным
Чертам и особенностям личности.
Личности и биографии великих мужей древности
Приобретают неизменность своего облика,
Словно находясь вне времени.
Тут дело в наличии особого опыта,
Который можно пережить и осознать лишь через актуальное
Приобщение, уподобление великим мужам. Тем самым,
Античный эйдетический опыт не субъективен, а «традиционен»,
Подражателен, причастен совершенному
Образцу. По Платону процесс уподобления
Проходит с учетом незыблемого, непоколебимого авторитета
Древнего великого мужа, который в традиции воспринимается
Как героическая, мифическая, наполовину
Божественная личность
В частности, Орфей и Мусей понимаются Платоном
Как потомки
Селены и Муз. В «Протагоре»
Прямо указывается, что авторитет мудрого мужа исходит от богов. «Мудрость Продика, Протагор,
Есть, пожалуй, нечто издревле божественное», — полагает
Платоновский Сократ.Таким образом, можно допустить, что уподобление-
Это следование благородному примеру,
Который исходит от богов и потому достоин всяческого
Подражания.
Исходя из вышесказанного,
Можно предположить, что платоновское представление
О древних великих мужах базируется на следующем убеждении:
Благородный муж творит исключительно великие дела, имеет
Добродетельный облик и говорит мудрые речи.
В сущности, стремясь уподобиться Сократу,
Платон представляет
И своего учителя
Как причастного богам, мудрейшего и достигшего
Всех добродетелей мужа. Существуют разные
Предположения, почему Платон высказывал
Свои мысли от лица Сократа. На наш взгляд, в свете практики
Уподобления,
Платон считал благородным и правильным высказываться
Не от своего имени, а имени
Мудрого учителя,
Что в античной традиции
Считалось вполне обычным. Вспомним пифагорейскую традицию
Возводить все достижения школы к ее основоположнику, независимо
От того,
Кто из членов союза их впервые предложил. Учитывая то,
Что генеалогия царей и аристократов
Возводилась к тому или иному богу (богам), то практика
Уподобления включала в себя подражание
Деяниям
Этих богов, вплоть до перевоплощения в их образ.
Когда Александр представлен на монетах и медальонах в образе
Ахилла и Геракла, следует учитывать такую характерную особенность
Античного менталитета, что приобщенный героям Александр обретает
Природу Ахилла и Геракла,
Полностью соответствуя им во внешнем и внутреннем облике. В народном
Сознании Александр в образе Геракла
Воспринимается  как «второй Геракл»,
Приобретая, тем самым,
Символическую личность. Тем самым,
Выдающийся муж уподобляется
Тому или иному герою в зависимости от происхождения
И рода деятельности; этот выбор в любом случае не является
Субъективным, тем более случайным.
Поскольку о жизни
В героический период имеются
Лишь легендарные представления,
Платон считает возможным создать собственные идеологические мифы
И использовать их в своих законодательных целях.
От практики уподобления конкретному богу и герою Платон движется
В направлении создания абстрактной совокупности добродетелей,
Уже лишенной героической персонификации.
Это сопровождается и усилением теологических мотивов в творчестве Платона.
Добродетельный муж уподобляется богам; поэтому древние
Благородные мужи оказываются излишними в системе
Законов». Стремление уподобиться богу сопровождается резким креном
В сторону приоритета рассудительности как высшей добродетели,
Что обуславливает потерю интереса Платоном к более «практическим»
Воинским добродетелям. Это совпадает
И с началом общекультурного упадка
Практики уподобления. Она воспринимается
Аристотелем и Александром уже в значительной
Степени как условность, дань традиции,
Которая полезна, но уже вторична по отношению к новой идеологической
Цели прославления правителя
И текущим политическим запросам. Простой и целостный образ древнего
Благородного мужа в эпоху эллинизма оказывается «традиционным»
В  несколько ином смысле; теперь он скорее основа идеологии, нежели
Практики.

Сократ о целеньи, врачеваньи души приговорами — прекрасными речами.

Хорошо же делаешь ты,
Сказал я: за то тем смелее буду говорить,
В чём состоит
Мой приговор; только затрудняюсь, каким бы образом объяснить
Его силу.
Видишь, он — таков, Хармид,
Что не исцеляет одной головы,
Но действует, подобно хорошим врачам, которые, как и ты, может быть,
Слыхал, когда приходит к ним
Кто-нибудь, страдающий глазами,
Говорят ему, что они не могут пользовать одни глаза,
Что для приведения их в здоровое состояние, должно лечить и голову;
А лечить голову —
Опять одну, саму по себе, без всего тела, было бы
Крайне неблагоразумно.
По этой причине, они
Предписывают диету целому телу
В  целом
Стараются уврачевать часть его. Или ты, может быть,
Не знаешь,
Что так говорят и так бывает? —
-Нет, знаю. —
А одобряешь ли это суждение и принимаешь ли его? —
Всего более, отвечал он.
Слыша, что он
Хвалит меня, я сделался бодрее, мало-помалу возвратил прежнюю
Свою смелость
И воодушевившись, сказал: Так вот в чём состоит мой приговор,
Хармид. Я узнал его в лагере от Фракийца, — одного
Из врачей Замолксисовых (Замолксис, родом Готф
Или Скиф,
По свидетельству Диогена ), был
Учеником Пифагора, путешествовал вместе с ним в Египет, изучил
Египетские обряды и, возвратившись
В свое отечество,
Пользовался таким уважением, что по смерти был обоготворен. Скифы
Или Фракийцы
Приносили ему в жертву людей и называли это посольством
К Богу.  Порфирий и Ямблих говорят о двух Замолксисах,
И существование
Одного, основываясь на свидетельстве Геродота
Возводят выше Пифагора,
А другого называют его слугою.
С этим показанием вероятно стоит в связи и показание Гермиппа,
Что Пифагор в своей философии многое заимствовал у Фракиян. 
Врачи Замолксисовы, по крайней мере
По мнению древних
Греков,
Составляли касту, подобную греческой касте Асклепиадов,
И, говорят, могли делать людей бессмертными,
То есть не только исцеляли телесные болезни, но и душе сообщали
Бессмертие, уча, что она не умирает,
И посылая
Ее к своему Замолксису, для наследования
Вечной жизни,  которые будто бы делают людей бессмертными.
Этот Фракиец говорил, что греческие врачи хотя и правы в том,
О чём я сейчас сказал: но Замолксис, царь и бог наш, прибавлял он,
Вещает, что как глаза не должно целить без головы, а голову без тела;
Так и тело
Не надобно целить без души. Потому-то от вниманья эллинских
Врачей и ускользают многие болезни, что они не знают целого,
О  коем надобно иметь старанье, и кое пока
Нехорошо, не может быть хороша и часть.
Всё — и добро и зло, как для тела,
Так и вообще для человека,
По его словам, идет из души и оттуда притекает,
Будто от головы к глазам.
Итак, кто хочет привести в хорошее состоянье
Головные и другие части, тот должен прежде и более всего врачевать
Душу: но врачевать ее, друг мой,
Надобно некоторыми приговорами, продолжал он;
А  эти приговоры — прекрасные речи.
На эти слова метит,
Кажется, и Гораций.
Действием их вселяется
В душу рассудительность: а когда она вселена
В нее и свойственна ей; тогда уже легко бывает доставить
Здоровье и голове, и другим частям тела.
Открыв мне такое целиво (лекарство) и приговоры, он сказал:
Смотри же, да не убедит тебя никто врачевать этим голову, пока
Не решится сперва целить
Твоими приговорами свою душу; потому что нынешнее
Заблуждение
Людей в том и состоит,
Что некоторые хотят быть
Врачами, не употребляя одного из этих средств.
Тут он очень строго наказал мне
Не слушать ни богатого, ни благородного, ни красивого, и ни кого,
Кто стал бы
Убеждать меня делать иначе.
Вот я и буду верен его приказанию, да и поклялся, —
Нельзя не быть верным. Пожалуй, предпишу целиво (лекарство)
И для твоей головы, если, по наставленью иностранца,
Согласишься
Сперва подчинить свою душу действию фракийских приговоров: а когда
Не согласишься, —
 Я уже и не знаю, что с тобою делать, любезный Хармид.
 Примеч.: Хармид - ученик Сократа.

Сократ о о любомудрах и любомудрии как об уподоблении человека богам.

 "Теэтет мог быть издан не прежде, как по возвращении
Платона в  отечество.
Если бы впрочем выход Теэтета мы отнесли еще к более позднему времени,
То мнение
Наше было бы ошибочно; ибо в конце этого диалога говорится о доносе
Мелита на Сократа,
Что показалось бы очень странным:
Едва ли бы Платон упомянул об обстоятельствах
Этого обвинения, по давности времени уже забытых. Итак, Теэтет,
По всей вероятности, написан около
Третьего или четвертого года
XCVI олимп., то есть через шесть или семь лет
После смерти Сократа,
Когда память
О суде  над ним еще жива
Была в народе. Это весьма хорошо согласуется и с высказанным
В Теэтет взглядом Платона на жизнь философа.
Платон, потрясенный страшною катастрофою
Своего учителя, решился не принимать на себя общественных
Обязанностей,
И кажется, не было недостатка
В людях, которые укоряли
Его  за такое равнодушие к обществу. Но укоризны в этом отношении
Могли делать ему не прежде,
Как тогда, когда он возвратился из первого путешествия
И богатым запасом
Своих познаній стал делиться с друзьями и учениками.
И не естественно ли было ему в то время прежде всего оправдывать
Себя пред глазами этих обвинителей, выставляя
На вид достоинство и высокое значение философа,
Посвящающего свою жизнь созерцанию вещей божественных. Это самое
И делает он в своем Теэтет,  где не без некоторой горечи высказывает
Различие между жизнью философа и деятеля гражданского, и показывает,
Насколько первая
Предпочтительнее последней.
Та же мысль раскрывается и в Горгиасе :...знание различных
Людей должно быть тоже различно.
Сверх сего и то, по видимому, справедливо, что никто
Своим знанием  не превосходит другого, как скоро для всякого истинно то,
Что; кому представляется; так как несомненно, что и сами
Люди,  наравне с животными, по состоянию тела и души, бывают
Или хуже или лучше. Кто хворает, тот находится в худшем состоянии
Сравнительно с другим, который пользуется здоровьем. Врач знанием
Лекарств превосходит не знающего
Их.  Философы и ораторы равным образом
Должны быть предпочитаемы людям  неученым, —
Не потому, чтобы они яснее усматривали природу вещей,
А потому, что им понятнее польза
Того или другого человека; ибо только польза
Есть единственная и надежнейшая мера мудрости. Чем больше, то есть,
Кто знаніем полезности может служить другим, тем
Тот и мудрее.
"Сократ признает счастливым  жребий философов,
Которые, не задерживаясь никакими расчетами
Времени и обстоятельств, могут свободно
Рассуждать между собою об относящихся к философии
Предметах, — не то, что ораторы, связанные
Тесными временными условиями и сидящие в  собраниях,
Сравнительно с философами, как рабы. Ведь  такие люди, которые
С  детства привыкли к рабскому образу чувствования и деятельности, которые
Низко льстят судьям и народу, будто своим господам, горячо спорят
И ссорятся между собою,
Зорко видят,
Что; полезно, но в душе
Обезображены рабством и носят в себе
Всякого рода порчу, лгут и обманывают,
И не удерживаются от неправды.
Таковы-то те людишки, вертящиеся в судах и собраниях,
Хотя кажутся и очень мудрыми. Совсем другое дело — истинные Философы.
Они не занимаются
Делами гражданскими,
Не думают о приобретении почестей, презирают
Благородство и богатство,
Невежды в несении обязанностей частных и общественных, не ценят
Могущества и силы, и так мало заботятся о внешнем,
Что для прочих людей служат предметом насмешек.
Зато в чем состоит сама по себе справедливость
И несправедливость,
И что надобно почитать истинным счастьем человека, —
Это знают они лучше всех, занимающихся делами общественными,
Потому что последние о таких вещах рассуждают
Оень дурно.
Итак, если бы все сознавали превосходство
Философии,
То между людьми обреталось бы больше
Мира и меньше бедствий.
Но зло в человечестве совершенно истребиться не может, потому
Что необходимо быть чему нибудь, что противоречило бы добру.
От всякаго зла свободна только природа божественная. Поэтому
Философ своей целью почитает то, чтобы от этих земных вещей как можно
Скорее бежать к Богу,
То есть, ближайшим образом уподобляться ему. А такой
Цели достигает он,
Строго соблюдая справедливость
И храня благочестие с мудростью; потому что Бог сколько
Совершен, столько же
И справедлив. Знание
Этого дела составляет
Истинную мудрость, в сравнении с которою умение
Вести дела гражданские кажется мелочным, ничтожным.
Хотя люди с таким умением
Удивительно как много думают о себе; но на самом деле думы их —
Мечты, как скоро не знают они
Того, что; должен знать всякий. Они
Н знают и не верят, что для несправедливости блюдутся величайшие
Наказания, и что несправедливые потому суть люди самые несчастные.
А когда слышишь от них порицание
И обвинение философии,
И требуешь, чтобы они нашли основание унизительного мнения
О ней, — у них теряется все красноречие
И на языке остается только детская болтливость .

"Это рассуждение Сократа о различии жизни гражданской
И философской есть как бы мимоходное и случайное,
Однако же изложено не без цели. Оно направлено против  тех, которые
Порицали как  других последователей Сократовых, так особенно Платона,
Что он, оставив дела гражданские, всю свою жизнь посвятил философии.
Нельзя не заметить,
Что это место находится в теснейшей связи
И с содержанием
Целого диалога. К этому рассужденіи Сократ увлечен был мыслью
О  тех, которые на все смотрели в отношениях, не имея в виду истины
Самостоятельной, а потому и не могли решить, на каком основании
Действительно полезны те гражданские постановления, которые почитали
Полезными. Итак, мысли
Сократа о жизни
Философа имеют значение эпизода, подготовляющего начало
Для рассуждений об истинном знании
И указывающего источник его в существе совершеннем — в Боге".

Сократ о о любомудрах и любомудрии как об уподоблении человека богам.

Сокр. По видимому. Я
И другое-таки время часто размышлял,
Почтеннейший, но особенно теперь думаю, что людям, после того как они
Много времени провели
В философии, пришедши в суд, естественно казаться смешными риторами.

Феод. Как, это говоришь ты?

Сокр. С молодости толкающиеся в судах
И других таких местах,
Против людей, воспитанных в философии и в подобных занятиях,
Отличны по воспитанию
Едва ли не так  же,
Как рабы против свободных.

Феод. Как это?

Сокр. Так, что у них, какъ ты сказал,
Всегда есть досуг, и они в тишине досуга рассуждают. Подобно нам,
В третий уже раз теперь принимающимся за речь после речи,
И они, когда привзошедшая
Нравится им, как и нам, больше, чем предлежащая,
Не заботятся, длинно или коротко говорят о ней, только бы найти истину.
Но говорящие всегда при недосуге, — каъ бы увлекали
Их водяные часы, — не позволяют себе рассуждать, о чем желали бы:
Тут стоит противник,
Со своею необходимостью.
Необходимостью
Сократ называет, может быть,
Водяные часы, которыми определялось время
Для произнесения речи. При изложении
Просьбы надлежало
Смотреть особенно на то, что; относилось
К главному
Вопросу, а делать отступления не позволялось.
Этот закон особенно имел силу при решении
Дел уголовных, и с читаемым обвинением;
Кроме этого ничего нельзя говорить, и это называют
 Очною ставкою. С  речью здесь обвиняемый
[Обвиняемый,
Который защищает себя;
А господин, судья.
Так как от воли судьи зависело весьма многое,
То он именовался господином ссорящихся]
Обвиняемый всегда обращается к господину, сидящему
И держащему в руке свиток прав, и препирательств
Никогда не бывает  о стороннем, а о самом деле; часто подвизаются
И из-за души. В числе этих случаются
Люди вкрадчивые и острые, умеющие господину польстить
Словом и угодить
Делом, — души маленькие и неправые.
Ведь рабство с молодости отнимает
У них развитие,
Прямоту и независимость,
Заставляя их кривить и в еще нежные души вселяя
Великое опасение и страх; не умея совмещать этого страха
И опасения с справедливостью и истиною, и тотчас обращаясь ко лжи
И к обидам друг другу, они
Крайне искажаются и портятся;
Итаким образом,
Не имея ничего здравого в уме,
Из детей
Становятся мужами, полными убеждения, что вместе с тем
Сделались они сильными и мудрыми. Эти-то таковы,
Феодор; но хочешь ли,
Рассмотрим и людей нашего сонма? или, оставив их,
Опять возвратимся
К своему предмету,
Чтобы, как сейчас только говорили, не злоупотребить и нам слишком много
Свободою
Изменчивостью речей?

Феод. Отнюдь нет, Сократ; — рассмотрим. Ведь ты очень хорошо сказал,
Что, обращаясь в этом сонме, не мы подчиняемся речам;
Напротив, речи — как бы наши слуги, и каждая из них ожидает, пока,
По нашему произволению, она будет доведена до конца;
Ибо нас, какъ поэтов, не укорит ни судья, ни зритель, и нет власти,
Нам предписывающей.

Сократ. Будем, стало быть, если тебе так кажется, говорить только
О корифеях:
Ибо что; можно сказать о техъ-то, которые худо проводят
Жизнь в философии?
А эти с самой молодости не знают дороги ни на площадь,
Ни туда, где находится суд, или совесть, или иное какое место
Общественного городского собрания; законов и определений,
Произносимых или написанных, и не видят и не слышат; стремление же
К партизанству для получения правительственной должности, сходки,
Ужины, пирушки с флейтщицами и во сне
Им не грезятся. Хорошо или худо чье нибудь состояние в городке,
Приключилось ли кому несчастье через  предков,
Либо от мужей, или жен, это ему менее известно,
Чем то, сколько,
По пословице, в море ведер. 
И он даже не знает, что всего этого не знает;
Потому что чуждается таких познаний, —
Не ради молвы, а оттого, что в городе находится и жительствует
Только его тело,
А мысль почитает
Все это маловажным и ничтожным, и, по словамъ Пиндара,
С презрением носясь всюду, измеряет
Глубину и поверхность земли, взлетает
Выше неба в астрономии и, внедряясь
Совершенно во всю природу каждого существа, вообще не нисходит
Ни к чему близкому.

Феод. Как это говоришь ты, Сократ?

Сокр. Ведь так же, Феодор, астрономничал
И Фалес, когда, смотря вверх, упал  в колодезь,
А одна остроумная и шутливая фракиійская служанка посмеялась
Над ним и сказала: небесное-то домогается узнать, а что пред глазами
И под ногами у него, того не видит.
Эта же насмешка приложима
К  тем, которые проводят время в философии. Такой человек, по истине,
Не знает ни ближнего,
Ни соседа, — не знает не только, что; он делает,
Но и человек ли он, или какая скотина. А меж тем
Что; такое человек,
Ичто; такой природе, преимущественно пред другими,
Свойственно делать
Или испытывать, — это он разыскивает
И исследывает.
Понимаешь, Феодор, или  нет?

Феод. Понимаю, и ты говоришь правду.

Сокр. Так вот такой-то, сносясь с кем нибудь частно
Или прилюдно, друг мой, как я говорил вначале,
И будучи принужден, в суде ли то, или в другом месте,
Рассуждать о предмете, находящемся под ногами
И пред глазами,
Возбуждает смех не только в фракиянках,
Но и во всяком ином народе, когда, по неопытности, попадает
В колодези и в различные затруднительные обстоятельства;
И этот срам, дающий понятие о глупости, бывает
Ужасен.
Ведь если бранят
Его, то он не находит в себе возможности отвечать
Кому нибудь бранью, так как не знает
Ни за кем ничего худого, не занимавшись
Этим, и в безысходности своей оказывается смешнымъ; а когда хвалятся
И величаются другие, — он является
Не притворно, а действительно смеющимся, и оттого кажется
Безумным поносителем. Превозносят ли тирана
Или царя, — ему представляется,
Что слышит он ублажание одного из пастухов,  например, свинопаса,
Или овчара,
Или какого нибудь волопаса,
Который выдаивает много молока;
И только думает, что животное у тех упрямее,
И что тем опаснее
Пасти и доить его: и что такого рода пастух, от недосуга, необходимо
Должен быть не менее дик и необразован,
Как и обыкновенные пастухи, обнесенный на своей горе стеною,
Будто загоном.
Если же слышит он, что кто нибудь, приобретши
Десять тысяч, или еще более, метров земли, владеет
Удивительным множеством; то ему кажется, что он слышит мелочи,
Потому что привык смотреть на всю землю.
Восхваляют ему и род, говоря, что у такого-то семь богатых дедов:
Но он
Думает, что это — похвала людей, смотрящих
Тупо и узко
И по невежеству, не могущих
Всегда смотреть на все, и сосчитать, что дедов
И прадедов
У каждого имелись несчетные мириады,
И что в числе их, у кого бы то ни было, часто являлись
Десятки тысяч  богатых и бедных, царей и рабов, варваров
И эллинов.
Хвалиться же списком двадцати-пяти предков и возводить их к Ираклу, сыну
Амфитрионову, представляется ему чрезвычайной
Мелочностью; а что двадцать-пятый вверх от Амфитриона и пятидесятый
От него самого был таким, каким быть ему пришлось, этому
Он смеется, так  как не могут они об этом поразмыслить
И освободиться от суетности несмышленой
Своей души. Так этот за все подобное бывает осмеиваемым толпою,
Поскольку с одной стороны кажется гордым, с другой — не знает,
Что; у него под ногами,
И при всяком случае впадает
В затруднение.

Феод. Ты, Сократ, действительно говоришь быль.

Сокр. А когда сам-то он  старается уволочь
Кого нибудь вверх, друг мой, [Волочь
Кого либо вверх, приписывается Любомудру, который, отволакивая
Чью либо мысль от рассматривания
Жизни ежедневной, возносит ее к созерцанию
Вещей высших, так как и сам он всегда занят созерцанием
Божественного, и к этому стремится свободно, без всякого
Принуждения], И кто либо захотел бы,
Вышедши из среды
Вопросов: чем обидел я тебя,
И ты меня?
Войти в рассмотрение самой справедливости
И несправедливости,
Что; такое каждая из них, и чем отличаются они от всех,  либо одна
От другой, — или, оставив вопрос: счастлив ли царь,
Приобретший много золота? рассудить вообще о царствовании,
О человеческом счастии
И бедности, каковы они, и каким образом
Чловеческой природе
Свойственно одно из них приобретать,
А от другого убегать;
Тогда, как скоро тому малодушному,
Криводушному
И сутяжливому человеку надобно дать отчет, он обнаруживает
Опять обратно противное (любомудру)
Свойство. Чувствуя головокружение, вися вверху и с высоты
Смотря вниз,
Он, по непривычке,
Мучится, находится в затруднении, косноязычествует,
И возбуждает смех не в фракиянках и не в ином каком либо человеке
Необразованном, потому что они не замечают этого,
А во всех тех, кои получили воспитание,
Противное рабскому. —
Таков-то характер того и другого, Феодор: один
Принадлежит
Человеку,  воспитанному действительно
В свободе и в досуге,
И этого именно называешь ты любомудрым, а для такого казаться
Простоватым не составляет вины, и ничего не значит,
Когда он бывает обязан
К рабскому служению, не уметь,
Например,
Ни приготовлять дорожный вьюк, ни варить
Кушанье, ни произносить
Льстивые речи;
А другой во всем этом
Может служить ловко и скоро,
Да не в состоянии свободно
Бросить плащ на правое плечо [Свободно
Бросить плащ на правое плечо.. Плащ, по обычаю людей благородных,
Клали на левое плечо, и потом
Откидывали его на правое, где он
И завязывался: напротив, перекидывать его справа налево почиталось
Признаком деревенщины и необразованности.

Феод. Если бы ты, Сократ, убедил всех, как  меня, в том, что; говоришь,
То меж людьми
Было бы больше мира и меньше зла.

Сокр. Но погибнуть злу, Феодор, невоможно.
 [Известно положение Платона,
Что никакое зло не происходит от богов,
Н всякое имеет свой
Источник в слабости человеческой природы, потому что всегда необходимо
Что нибудь противное
Добру. И не в богах утвердилось оно,
А обходит по необходимости смертную природу и это место.
Потому и надобно стараться как можно скорее
Уходить отсюда туда .
[Это положеніе Платона по всем векам переходило из уст в уста,
Из книги в книгу, так что в древности почти нельзя указать
Псателя, который бы не цитировал его.
Доказано же и объяснено оно
Больше самим философом.. Нет сомнения, что Платон
Заимствовал его у пифагорейцев; после же Платона оно
Усвоено было стоиками и позднейшими платонистами,
Даже христианскими. Оно встречается
У Климента Алекс. Усиленно следовал ему и Плотин.
Бегство это есть посильное уподобление Богу;
А уподобляться Богу
Значит делаться справедливым и мудро благочестивым. Природа
Добродетели у Платона такова, что всецело основывается на мудрости.
Поэтому без мудрости,
По его мнению, невозможны ни справедливость,
Ни рассудительность,
Ни мужество. Философ вышел
Из того знаменитого
Сократова положения, по которому добродетель должна
Была состоять в знании.
Отсюда в книгах и о Государстве,
И о Законах,
И в других диалогах,
Он рассуждает о добродетели
Так, что ко всем видам ее постоянно прибавляется  —
В той мысли, что добродетель
Есть произведение
Н слепого чувственного стремления,
А  разумной, сознательной деятельности.
Но дело очень не легкое,
Почтеннейший, убедить, что не для того надобно избегать порока
И преследовать добродетель, для чего говорит толпа, — что в них самих
Должна быть цель подвига, а не в том, как бы казаться не злым,
Но добрым; ибо это-то мне представляется,
По пословице,
Одной болтовней старух. Добродетель
Должна быть предметом
Всеобщего благоговения
Не за видимую или внешнюю ее честность,
А за то, что она
Ближайшим образом подходит к справедливости Божества.
Человек называется здесь справедливым не в том смысле,
В  каком этот предикат
Прилагается
К нему на народной площади, а в смысле
Справедливости совершенной, какова  в книгах о Государстве,
Где завершаются
И восполняются ею все прочие возможные
Для человека добродетели.
Истинное же мы выскажем следующим образом: Бог
Ни в чем и никак не несправедлив, но есть существо
Всевозможно справедливейшее; и ничто столько не подобно ему, как то,
Когда кто из нас  становится опять самым справедливым.
Этим, по истине определяется как сила
Человека, так и его ничтожество, бессилие.
Знание
Этого есть мудрость и истинная добродетель, а незнание —
Невежество и очевидное зло: прочие же кажущиеся
Превосходства и мудрости в гражданских правительствах бывают суетны,
А искусствах корыстны. Поэтому кто обижает и говорит либо
Поступает нечестиво, тому гораздо лучше не попускать быть сильным
В злодействе; ибо такие увеселяются укоризною и думают слышать в ней,
Что они не пустые люди, не лишнее бремя земли,
Но мужи,
Какие в городе должны быть сохраняемы. И так,
Надобно сказать
Истину, что они
Тем более таковы,
Какими не почитают
Себя, что не почитают.
Ведь им  не извстно, как наказывается неправда, — хотя
Этого-то не следовало бы не знать.
Ибо наказание состоит не в том,
В чем они полагают его, —
Не в ударах и не в смертях, которым эти люди иногда и не подвергаются,
Хотя бы поступали неправо:
Оно состоит в том, чего нельзя избежать.

Феод. Что же именно разумеешь ты?

Сокр. Тогда как в природе вещей, друг мой, есть образцы,
Один божественный - образец
Счастья, другой безбожный - образец
Срадания, - люди, не видящие, что это так, по глупости
И крайнему безумию,
Не замечают, что одному они
Несправедливыми действиями уподобляются,
А от другого отступают,
И чрез это, проводя жизнь
Соответствующую тому, коему уподобляются,
Несут наказание.
И скажи мы им, что, если не расстанутся они
Со своею способностью, — по смерти,
То; чистое от зол место не примет их,
И им достанется всегда проводить жизнь,
Подобную здешней, —
Как злым, обращаться с злыми: —
Эти умники и хитрецы
Будут слушать такие предостережения,
Без сомнения,
Будто
От каких  нибудь безумцев.

Феод. И очень-таки, Сократ.

Сокр. Да, знаю, друг мой. С ними, однако же случается нечто одно:
Если должны бывают они в частном разговоре дать и принять отчет в том,
Что; порицают, и хотят мужественно выдерживать беседу
Долгое время, а не убегают малодушно; то, — странно, почтеннейший, —
Им наконец не нравятся
Собственные их речи, и та риторика как-то увядает,
Так что они оказываются ничем
Не лучше детей.


Сократ о о любомудрах и любомудрии как об уподоблении человека богам.

"Так то так; и часто я, милейший, —
И в другое время,
И теперь, — думаю о том, как, должно быть, люди, занимающиеся
Все время философией, очутившись в судилищах, оказались бы
Смешными ораторами".

— Что ты хочешь этим сказать, Сократ?

"Мнится мне,
Что человек,
Который смолоду
Толчется в судилищах и подобных местах, в сравнении с человеком, вскормившим себя
Философией и подобными занятиями, есть как-бы раб
В сравнении с свободным".

-В  каком смысле?

"В таком, что у философов всегда есть то, на что ты сейчас указывал, —
Именно досуг, — и рассуждают
Они себе спокойно, без суеты. Как у нас
Теперь вот уже третий раз
Одна мысль сменила другую,
Так бывает и у них,
Если какая-нибудь новая мысль займет их
Больше, чем прежняя. Они не обращают
Внимания
На то, сколько времени им придется
Рассуждать, лишь бы добраться до сути. У судебных ораторов, напротив,
Вечная суета. Вечно их торопит клепсидра [т. е. водяные часы, определявшие
Время, сверх которого судебному оратору
Не позволялось говорить],
Не позволяя им распространяться, о чем бы хотелось поговорить,
И спорящая с ними сторона стоит у них над душой со строго
Формулированными
И прочитываемыми
Тут же пунктами прения,
Вне которых
Говорить нельзя.
Вечно у них речи о таких же, как и они, рабах,
Т. е. о спорящей с ними перед судьей
Стороне к сидящему перед ними, с правом в руках, господину [т. е. к судье,
Распоряжающемуся их делом, как господин делом своих рабов], и борьба
У них с противниками не какая-нибудь пустая, а всегда
Из-за него, т. е. из - за господина ,чтобы привлечь его
На свою сторону. А дело идет
Часто ни больше, ни меньше, как о жизни. Все это их приучает
К постоянному напряжению, изворотливости и изобретательности,
Как бы польстить господину словом и угодить ему делом. И душа у них
Маленькая, не прямая, так как ее росту, прямоте и свободе у них
Смолоду мешает рабское служение, заставляющее их ходить
Окольными путями и повергающее их души, еще когда они
Совершенно нежны, в опасности и страхе, которого они не выносят,
Без того чтобы не сойти при этом с почвы справедливости и правды,
А потому и обращаются сейчас с самого начала
Своей деятельности во лжи и в отыскиванию выгод для себя
На счет противника и, таким образом, коверкают и портят себя.
И вот и выходит, что в их развитии здравой почвы нет, и они вырастают
При таком положении из юношей мужами, достигая
«Совершенства и мудрости»,
Как они думают. Да, Феодор, таковы судебные
Ораторы.
Что касается
Людей нашего хоровода, то поговорить ли и о них, или же оставить это,
Чтобы, пожалуй, и не злоупотреблять слишком
Тою свободою,
О которой мы упоминали,
И чтобы освободиться от этого постоянного
Перехода от одной мысли в другой".

— Нет, Сократ, поговорим и об этом. Ты хорошо сказал:
Не мы, участвующие в такого рода
Хороводах,
Слуги слова, а слово — какъ-бы наш раб,
Готовый ждать конца,
Какой когда заблагорассудится нам положить, и никакой судья,
Никакой даже зритель не стоит над  нами с упреками
И требованиями.
"Итак, поговорим, как подобает, раз это твое желание, о философах —
Корифеях; о мелких людях, занимающихся философией
Что говорить?
[Чувствуется здесь добавление: каковы мы с тобою, Феодор. Вся эта речь, впрочем,
Имеет иронический оттенок.
В настоящий серьезный тон
Сократ перейдет ниже, когда начнет
Говорить о боге]".
Что же касается корифеев, то они, с самых ранних лет, прежде
Всего не знают дороги на вече,
Равно как и не знают, где судилище,
Дума или другое какое-нибудь присутственное место.
Законов и решений, объявляемых и писанных, они не слышат и не видят.
Погоня за политическими кружками, сходки, пиры, увеселительные
Собрания с флейтистками им и во сне не снятся. Высоко ли. низко ли
Чье-нибудь положение в общине, клеймо ли лежит на ком по вине предка,-
Мужчины или женщины, — все это интересует такого мужа меньше,
Чем сколько ведер воды в море.
И он даже не знает,
Чо он всего этого не знает,
И не из желания прославиться он сторонится от всего,
Но, действительно, у него
Только тело дома, а душа, считая
Все это пустым и ничтожным, где-то, по словам Пиндара, витает,
Измеряя все, что над землею, все, что на земле, созерцая
Звезды небесные и изучая
Всюду всю природу сущего, как она представляется
В общем, и не спускаясь к мелочам, окружающим
Нас“.

— Это как надо понять, Сократ?

"Да вот, например,
Когда Фалес наблюдал звезды и смотрел вверх,
То упал в колодезь, и какая-то фракиянка,
Ловкая и бойкая служанка,
Говорят, посмеялась над ним, что на небе ему нужно все
Знать, а того,
Что у него перед глазами, он не видит. Такая насмешка подходит
Ко всякому, кто занимается философией.
Действительно, о ближайшем, о соседе, он ничего не замечает; —
Не замечает не только того, что его сосед делает, но чуть ли не того даже,
Человек
Ли это или какое-нибудь животное. А что такое человек,
И что по его природе — в отличии отъ прочего —
Ему свойственно
Делать и испытывать, — этого онъ ищет и на разыскание
Употребляет
Все свои силы. Теперь ты, Феодор, понимаешь или нет?".

- Понимаю, и ты говоришь правду.
 
"Поэтому, такой человекъ, сталкиваясь с другими в частной
Или общественной жизни, когда
Приходится, например, в судилище
Или где в другом месте,
 Рассуждать
О житейских делах,
Вызывает смех не только в Фракинках, но и во всей
Окружающей его толпе,
Так как не трудно ему очутиться и в колодце,
И во всякого рода затруднениях вследствие неопытности.
И неловкость
Его большая, придающая ему вид какого-то ограниченного
Человека.
Другие напускаются на всех, а он ни на кого напуститься не может,
Так как не знает ни за кем ничего худого, —
Ибо никогда не заботится об этом, — и стеснительность
Его положения в этом  отношении доходит действительно
До смешного.
Другие вдаются въ панегирики, а он хохочет, — не притворно,
А от души,- и производит
Своим поведением впечатление
Пустейшего человека. Услышит прославление
"Пастыря стад, — когда этим именем величают властелина или царя, —
И думает [т. е. думает так,
Совершенно не понимая этого фигурального выражения и его отношения
К властелину или царю], что слышит прославление
Какого-нибудь действительно богатого пастуха, который —
Рассуждает он — хотя, быть может, и не имеет
Таких неподатливых стад,
Какие обыкновенно бывают
У пастухов, тем не менее, должен быть все равно
С  ними суров,
Вследствие постоянной суетни около стад, 
Окруженный стойлами там на горе (это он слышит, когда упоминают
О стене кругом замка),
Должен быть так же, как и все прочие, непривычен
К чему-нибудь высшему.
Говорят, что такой-то пріобрел десяток тысяч или еще более
Плееров
Земли, и указывают
На это, как на что-то такое громадное,
А на него, привыкшего обнимать
В своей мысли всегда
Всю землю, такое приобретение
Производит впечатление
Чего-то ничтожного.
Восхваляют род и указывают, какого благородного
Происхождения такой-то, имеющий семь богачей-предков,
А он думает, что это похвала людей близоруких, не видящих
Далеко и не поднявшихся настолько,
Чтобы уметь обозреть все в целом и сосчитать,
Что ведь предков у каждого бесчисленное множество, и между ними
Богатых и нищих,
Царей и рабов, варваров и эллинов
Можно насчитать  у каждого целые десятки тысяч.
А потому, если кто выставляет
С важностью двадцать пять предков по родословной, возводя их к Ираклу,
Сыну Амфитриона, то он это считает
Какою-то странною мелочностью, а что двадцать пятый, считая
От Амфитриона вниз, вышел таким, каким
Выйти ему велела судьба, — все равно, как выйдет таким же
И пятидесятый, —
То он смеется, как это люди не умеют не только считать,
Но даже освободить себя
От чванливости неразумной души.
Да, во всех этих случаях он смешит
Толпу, как своим высокомерием, —
Как ей кажется, —
Так и тем, что перед глазами
Ничего не видит и во всем таком недоумевает".

— Все это так и бывает, Сократ.

"Случается иногда, друг, что он
Того или другого увлечет за собою в свою высшую оболость, и что другой
И выкажетъ охоту перейти вместе  с ним от вопроса, чем я тебя
Или ты меня обидел, к рассматриванию того, что такое преступность,
И что такое непреступность,
И чемъ то и другое отличается
От всего прочего, а также друг отъ друга; случается, —
Я говорю, — что выкажут охоту перейти вместе с ним от фразы,
Как царь "Счастлив и златом обильна казна его", к рассматриванию
Царского и вообще людского счастья
И несчастья,
К рассматриванію того, что такое счастье,
И что такое несчастье,
И каким образом приходится
Человеческой природе
Достигать одного
И избегать другого.
Обо всем этом, когда случается рассуждать тому маленькому
Душою и изворотливому сутяге,
То с ним бывает
Как раз противоположное. Ежится он, пригвожденный
К  высоте, говорить непонятным языком
В своем
Положении между небом и землею, чувствует себя, вследствие
Непривычки,
Крайне неприятно,
Не зная,
Как вывернуться, и смешить не фракиянок
Уже и не необразованную толпу, — потому что та ничего не замечает,-
А тех других, которых воспитала совершенно иная жизнь, чем рабская.
Да, Феодор, таков нрав
Тех и других: один нрав
Сойствен людям,  воспитавшим себя
Действительно в свободе и в досуге,
Кторых ты называешь философами,
И которым простительно, если они оказываются неловкими
И неспособными, когда попадутъ в рабское услужение
И не умеют связать дорожного багажа, приправить кушанья
Или польстить словом; а другой
Нрав свойствен людям, умеющим
Прислужиться во всем
Этом  с аккуратностью и быстротою, но зато неумеющих
В кругу свободных друзей [Образчик такого товарищеского собрания
"Свободных" друзей представляет
Нам Платон
В своем диалоге "Пир"]. Попасть в тон
Песней или гармонию речей, прославляющих,
Как подобает,
Истинную жизнь богов
И осчастливленных ими мужей".

— Если бы, Сократ, твои слова
Действовали на всех так убедительно, как дествуют на меня,
То было бы больше мира и меньше зла
На свете.

"Да, Феодор, но не исчезнуть злу,
Тк как должен быть противовес добру;
Ине у богов этому злу
Место, а только смертная природа и эта земля
Должна быть им окружена.
А потому нужно отсюда как можно скорее стремиться туда!
А стремиться туда
Значит — по возможности
Уподобиться богу;
Уподобиться же богу
Значит усвоить безгршность и непреступность, стараясь уразуметь
То и другое.
Только не легко, Феодор, убедить людей в одном:
Дело не в том, будто надобно одни вещи делать,
А других не делать
В виду какой-то задачи,
Которой обыкновенно объясняют необходимость
Сремиться к доблести
И избегать недоблести,
Именно в виду того, чтобы заслужить у людей славу
Хорошего, а не дурного
Человека; — такие рассуждения достойны
Старушек, какъ мне кажется.
А истина вот в чем. Бог никогда
Не грешен; он всегда свят.
И нельзя иначе уподобиться богу, какъ лишь сделавшись
Возможно более безгрешным.
От этого зависит или сила
Мжа, настоящая сила,
Или его ничтожество и слабость.
Дойти до познания этого
Есть истинная мудрость и доблесть, равно
Как, с другой стороны, не познать этого
Собственно и значит быть невежественным и недоблестным.. Вне этой
Мудрости и силы
Всякая другая, мнимая, мудрость и сила
Является у управителей подлостью, а у других людей — низостью.
Если кто говорит и поступает грешно и преступно, то лучше бы
Ему не желать иметь славу сильного,
Так как его пути к ней кривые.
Ибо хвалиться он может только позором, а против самомнения, что он
Не пустой человек — бремя земли, а такой,
Что община должна дорожить им,
Нужно сказать правду, что чемъ больше он не считает себя таким,
Каков он есть, темъ больше он
Именно есть таков.
Неизвестно ему наказание за преступность,
А это должно быть ему менее всего неизвестно.
Не в том оно
Заключается, в чемъ его
Видят; не удары это и казни, от которых
Преступные иногда и уходят;
Это есть нечто,
Чего не избегнешь.
[Напр. с самим Сократом].

— Именно, что, Сократ?

"Действительность представляет нам нечто двоякое, а именно- образец
Счастья в том, что есть божеское, а образец
Несчастья в том, что они
От бога вдали;
Но люди не видят этого и, по своей глупости
И крайнему безумию,
Даже того не замечая,
К последнему своими преступными действиями приближаются,
А от первого удаляются.
За это и платятся,
Живя жизнью, соответствующей тому, к чему они приблизились.
А если им скажешь, что они, не освободившись от такой своей "силы",
После смерти не будут приняты в место, чистое от зла, а здешняя их
Жизнь всегда будет такова, каковы они
Сами, так какъ зло только и уживается со злом, то они,
«Сильные»
И умеющие достигнуть цели всеми правдами
И неправдами,
Сочтут твои слова за слова безумного".

— Это так, Сократ.

"Знаю, Феодор. Одно, впрочем, с ними случается. Когда
Им приходится с глазу на глаз 
С кемъ-нибудь по настоящему рассуждать
О том, что они так любят отвергать,
И они решаются быть перед собою не малодушными,
А как можно дольше мужественными,
То они, в конце концов, удивительное дело, становятся сами перед собою
Недовольными
Тем, что они говорят, и это их пресловутое ораторское
Искусство блекнет до того, что они оказываются
Не выше неразумных детей
 /Сократ/.

Подс.Лит- ра Сочинения. Платона, Сократа..
Ким Сушичев