Умер в мечети

Умер в мечети — и в рай не попал,
Старик был чудной… многие знали.
Он тихо, тайком во время намаза
У бедняков башмаки воровал.

Не со зла — по старой привычке,
Как мальчишка, что шалит на заре.
Смешливый, сутулый, с ладонью шершавой,
Что прятала обувь… и дрожь в руке.

Порой возвращались домой босоногими
Те, кто верил, кто рядом молился.
А он, уходя, оглядывался тревожно,
Как будто себя немного стыдился.

Когда же настал его тихий закат,
И сердце сбилось, уйдя за дыханьем,
Его не судили — ни громко, ни в лад…
Лишь на прощание губами шептали:

«Старик… ну чего ж ты так жил стороной?
Смешил, шутил — и грешил понемногу.
Не обувь таскал — уносил ведь покой…
А сам-то был добрый… по-детски, убогий…»

И будто бы воздух качнулся слегка,
Как если бы кто-то невидимый рядом
Погладил плечо — не впрок, не в укор,
А так… чтоб душа не дрогнула взглядом.

И он уходил, не таясь, не скорбя —
Смущённый, как школьник, что вышел из класса.
И было понятно: рай — не за дверью,
А там, где тебя хоть на миг… подождут,

хоть немного…
помедлят.