Прощаюсь

Прощаясь миллионы раз, прощаешься единожды на самом деле.
Ведь, когда тебе о наболевшем другие пели, становится ясна вся суть…
И морока сходит, и четче становится прожитый былой путь.

Но муть и похоть, ту, что ты в душеньке так нежно грел,
Становится невыносимо за собою волочь.
И тут вырывается сметение слов от «скучаю до боли» до «сволочь».

И рифма проста как никогда, и смысл короток, как последняя летняя ночь.
И потому пишу я, что прощаюсь, хоть прощалась каждый день…
И в своих познаниях себя менялась.

И так отчаянно старалась позабыть прощание само.
Ведь оно звучит как слабость, как истошный крик в душевную малость,
Никчемную мимолетную радость, от того, что так до конца и не сумела…

Ведь знайте, тоска душеньку так грела,  что сгорела, правда, будто у костра,
Что у виска будто бы вертела пальцем, говоря о том, что уже весна.

А я все еще прощаюсь, в стихах своих униженно метаюсь,
В зеркале себе кажусь или полупризрачно являюсь,
Не понимая, что за явление оно само.
Разгоняюсь в рифме, не замечая, как тошнотворно в лирике меняюсь,
И я опять скажу это, я вновь прощаюсь!

Хоть в самом деле же, прощалась я единожды на самом деле,
Когда в постеле теплой подавляла крик,
Что будто бы в метели свистели, воздуха промерзшего, отголоски злобные.
Злобные как то же лето, ведь ненавистно стало все,
Когда нарушилось одно лишь благое вето.

И я не боюсь больше судного запрета, на искренность, на страсть, на слова,
Что подлец сможет у меня беззастенчиво украсть.
И безразличен будет мне ответ, если задам вопрос я: «У кого же безвозвратная безграничная власть?»
Казалось бы, у того, кто не боится временно упасть.

И верю я, что и тому, кто миллионы раз прощается,
Ведь мне как-то нежно, да отдаленно так мечтается,
Что и мне, прощается прощаться с тем,
Что мается в груди и не сдыхает, и не кончается, и лишь тихонько за забытое кается.

За них: за былую радость, за былое счастье, за наше общее небо в ненастье,
И за никчемную слабость вложенную в безутешную младость,
В которой нам со многим так надобно прощаться!