Приказываю! Выступить на охрану

 Возможно, местные жители что-то знали. Непривычно пусты были улицы приграничного азербайджанского села Чах–Мах.
Старший наряда ещё раз внимательно осмотрел корпуса близлежащей фермы, "прошёлся" по дороге, ведущей в село, бегло пробежался взглядом по немногочисленным улицам и опустил бинокль. Отсюда, с высоты около ста пятидесяти метров, низменность, прилегающая к подножию начинающейся каменной гряды, по которой проходила линия границы, была как на ладони.
— Странно, — сказал он подошедшему напарнику, — очень тихо. Ты заметил, как резко прекратился ветер?
Напарник вскинул руку и взглянул на циферблат: до смены оставалось чуть больше двух часов.
Старший прислушался, ещё раз внимательно осмотрелся и, подняв руку вверх, резко опустил её через сторону. На вышке наблюдательного пункта хлопнула крышка деревянного люка, и третий военнослужащий из состава пограннаряда начал спускаться по железным лестницам с восемнадцатиметровой высоты.
     В светлое время суток наряд вёл наблюдение и фиксировал все передвижения как в тылу, так и на сопредельной территории, с вышки. Но с ограничением видимости спускался вниз и перекрывал овраг, ведущий в сторону границы.
    Старший поставил задачу, и наряд занял позицию согласно инструкции. Глубокий рыхлый снег с одной стороны мешал передвижению, но зато с другой – являлся отличным прикрытием. Стоило лишь немного утоптать его вокруг себя, и индивидуальный наблюдательный пункт готов.
Пограничники залегли в нескольких десятках метров друг от друга, но в пределах прямой видимости. Белые маскхалаты сделали их практически невидимыми.
Так прошёл час. Вокруг было спокойно и тихо. Только со стороны гор небосвод был немного темнее обычного. Старший поднялся, подошёл к телеграфному столбу и вставил штекер телефонной трубки в гнездо, расположенное у его основания.
— Рибоза, старший наряда, пятнадцатый. Нахожусь на участке. За время несения службы...
— Пятнадцатый! — перебил доклад дежурный связист.  — Почему долго не выходили на связь?! Приказ: немедленно сниматься и занять позицию у "элки" (так называли Л-образный столб, находящийся в километре в сторону заставы).
— Понял. А что случилось?
— Ничего. С Истиника передали – надвигается сильная метель. Начальник приказал: занять позицию, не рассредотачиваясь.
— Есть! — ответил старший. Он смотал провод, спрятал трубку в чехол на ремне и подал товарищам команду "ко мне!"
    Наряд вышел на тропинку и, соблюдая дистанцию, направился вниз, к указанному месту.
    Начинающийся ветер проносил мимо большие редкие хлопья снега. Пока он дул во фланг, но впереди тропинка несколько раз меняла направление, и пограничники осознавали, что при возвращении на заставу ветер будет, что называется, в лоб.
    Порывы ветра и снег усиливались. Дорога, которая обычно занимала около пятнадцати минут, отняла сорок. Каждый шаг давался с трудом, тропу замело, ориентиров практически не было видно.
Направление движения можно было определить только по направлению ветра и еле различимому очертанию горы, по вершине которой пролегла граница. Вот и "элка". Наряд "промахнулся" всего на десяток метров, но тёмный силуэт столба с наклонной подпоркой, которая и напоминала букву "Л", был ещё различим.
    Старший опять включился в сеть:
— Рибоза. Пятнадцатый. Я на месте.
Ветер буквально вырывал трубку из рук, и пограничник всячески пытался создать себе затишек, поднимая высокий воротник куртки.
    В трубке слышались обрывки слов.
— Рибоза, не понял, повтори, — перекрикивал завывания ветра паренёк, кутая трубку в тонкий капюшон маскхалата.
— Пятнадцатый, приказываю! Покинуть пост и следовать на заставу! — еле разобрал слова начальника заставы пятнадцатый.
"Легко сказать, следуйте!" – чертыхнулся старший и знаком передал товарищам: отбой, снимаемся...

    Такой плотности летящего снега пограничники не то что не видели, но и представить себе не могли.
Положить трубку в чехол у старшего не получилось, и он сунул её за пазуху. Шу'бенки (так назывались меховые рукавицы, обтянутые брезентовой тканью) за время разговора оказались забиты снегом. (Ощущения ещё те! Когда пытаешься спрятать окоченелые руки в тепло, а там снег). Нужно было пройти около трехсот метров немного в гору, а потом вниз, на заставу.

    Метель бушевала с такой силой, что след от вытащенной из полуметрового слоя снега ноги заметало мгновенно. Спину идущего в трёх метрах впереди товарища различить было уже не возможно, и дистанцию пришлось сократить до расстояния вытянутой руки. Из ориентиров: только направление ветра, интуиция и телефонные провода над головой. Свет армейского фонаря, уже в метре от себя, натыкался на снежную стену, но если светить вверх, этого не происходило, и чёрная полоска провода просматривалась в потоке летящих хлопьев.
    Наконец, триста метров вверх, на которые ушёл час, позади. Теперь: километр с уклоном вниз. Но километр – это по прямой, по дорожке, которой давно не было,  которая скрылась под метровой (местами) толщей снега.  А идти нужно "по проводам", от столба к столбу, а это зигзаг с ещё одним оврагом.
 
   Ветер "в лоб" – это не просто ветер. Это поток колючего, шкарябующего и обжигающего снега при температуре воздуха минус пятнадцать. Этот поток запускает свои холодные щупальца  между пуговиц армейской куртки, пробирается в рукава, задувает за шиворот. Глаза слезятся до такой степени, что слёзы льются ручьем, ресницы слипаются от мороза, а снег наливает на лицо и затрудняет дыхание; и это при том, что воздух на этой высоте над уровнем моря и так разрежен. Чтобы наклониться для шага вперёд, преодолевая порывы, нужно в буквальном смысле ложиться на ветер, который поднимает тебя и отбрасывает назад. И потому, чтоб хоть как-то уменьшить сопротивление, приходится цепляться руками за только что нанесённый рыхлый снег и по сути ползти навстречу непрерывному плотному снежному потоку.
  Из мыслей – в голове отчётливо звучат две: "надо!" и "ещё чуть-чуть"...

    Дежурный по заставе, выйдя на крыльцо, с тревогой всматривался в пелену летящего снега. Видимость за ветром – метров пятнадцать, не больше, и это при условии, что территория заставы обнесена двухметровым каменным дувалом по периметру, который, хоть и не выступал в роли шлюза, но всё-таки сдерживал безжалостные порывы.  Ветер, мгновенно пронизав гимнастёрку, заставил рядового буквально впрыгнуть обратно.
— Ну, что там? — обратился связист к вошедшему дежурному.
— Ещё два наряда, но один должен быть на подходе – ему за ветром. А вот "Пост наблюдения", — дежурный замолчал и посмотрел на часы, — уже час, как должен был прибыть, с учётом всех вариантов.
— Застава в ружьё? — спросил связист, — доложи начальнику.
— Что там докладывать, — раздался за спиной голос начальника заставы, — сам вижу. Серёга, через тридцать минут открывай "оружейку", будем подниматься.
   Раздался стук открывшейся двери, ветер ворвался в коридор и, проскочив по центральному проходу старенького здания заставы, рассыпался снежинками по полу.
– Товарищ капитан! Наряд...
— Николай, нормально? — перебил старшего  наряда "Часовой границы" начальник заставы.
— Нормально.
— Магазины отстегнуть! Оружие к осмотру! (Соблюдать предписанные правила в данной обстановке не представлялось возможным).
Наряд щёлкнул затворами.
— Оружие сдать, ужин и отбой!

   "Пост наблюдения" прибыл к месту несения службы в девять сорок, сменив "Секрет", расположенный в  Гюллибулагском овраге, и ожидавший приказа  на снятие; в шестнадцать часов спустился с вышки, и в восемнадцать должен был сняться с участка со сменой на месте. Сейчас на часах было двадцать два...

— Наконец–то!.. Пятнадцатый!.. Оружие к осмотру!.. — не скрывая радости и волнения, буквально выкрикивал начальник заставы, сбивая рукой, по–дружески, налипший снег с маскхалатов вошедших.
   Ребята прошли в оружейную комнату. Им предстояло ещё разрядить магазины и привести автоматы в порядок.
 Уставшие, замёрзшие и голодные, они слышали звучащий из ритуальной комнаты голос начальника:
— Приказываю! Выступить на охрану Государственной границы Союза Советских Социалистических Республик! Вид наряда...

   Граница продолжала нести свою привычную службу.