Нулевой коэффициент

Он галстук надел и привычный зажим,
Прощается с той, для кого стал чужим.
Привычно целует, портфель и порог,
В разводе почти... Но уйти он не смог.

Снег хлопьями бьет в лобовое стекло,
Рендж Ровер ревет, разрывая нутро.
Он гонит, он предал секундам значение,
«Опять опоздаю!» — его преступление.

Занос. Иномарка. Испуганный взгляд.
«Она не увидит больничных палат».
Ушел... Но навстречу, сквозь серый туман,
Летит многотонный стальной великан.

Удар. Скрежет стали. Его резкий вдох.
Весь мир в одночасье стал пуст и оглох.
Его из «нутра» матерясь достают,
А люди в машинах проклятья шлют:

«Ну вот же, Шумахер! Плевать на него!
Мне на самолет! Мне важней всего!»
А пробка растет, разгорается злость,
Он в планах у всех как застрявшая кость.

Инспектор в планшете листает дела,
Машина в кювете, душа отбыла.
А в офисе шепот: «Опять он запил...
Проспал, бедолага, на все он забил».

Жена смотрит в окна: «Конечно же с ней.
С любовницей делит он радости дней».
А та телефон отложила в сердцах:
«Не пишет... Да Бог с ним», — обида в глазах.

А он... он свободен. Как, впрочем, просил.
Господь все услышал и вмиг погасил.
Трагедия в том, что весь этот бег
Заменит собою другой человек.

Ведь мир не споткнулся, он медленно шел,
Когда он на трассе покой свой обрел.
Мы дорого стоим, пока мы в пути,
Но ноль, если вовремя не довезти.