***

В саду, где плющ оплёл немую лиру,
Мы бродим вновь среди немых камней;
С поклоном тихим – вековому миру
И скорбным вздохом – по весне своей.

Смотри: фонтан, разбитая надежда,
В чаше пустой хранит лишь пыль и прах.
Нас греет мысли строгая одежда,
А не огонь, застывший в именах.

Тот нежный мирт, что мы сажали вместе,
Засох давно, не выдержав ветров;
Так в горькой правде, как в священной вести,
Мы слышим гул разрушенных основ.

Но в этом тлене есть своя отрада:
В обломках ваз – величие судьбы.
Нам больше знойного огня не надо,
Мы – тихие и верные рабы.

Но за оградой скорбного предела,
Где гаснет звук и падает листва,
Душа стряхнёт всё то, что накипело,
И вспомнит вечности забытые слова.

Там нет часов, нет осени и праха,
Там сад небесный вечно сокровен;
Там дух парит, не ведающий страха,
Свободный от земных и горьких стен.



И наша встреча – лишь звено в союзе,
Что выше судеб, выше перемен:
Мы отдаём земной и тленной музе
Лишь бренный прах и мимолётный плен.

А то, что было истинно живою
И чистой искрой в глубине очей, -
То станет вечной, ясною звездою
В безмолвии таинственных ночей.