Поход в лес

В детстве мы часто с ребятами после школы ходили в лес. И совсем не важно было, какое время года. Летом — за ягодами и просто так, осенью — слушать, как хрустит листва под ногами, зимой — по насту, скрипящему и звонкому, а весной — смотреть, как лес оживает и шумит талыми ручьями. Мы уходили далеко, за несколько километров, туда, где уже не слышно было машин и где деревья стояли плотнее, будто нарочно отгораживая нас от мира.

С нами почти всегда ходили наши собаки — большие восточно-европейские овчарки. Без них мы и не совались бы так далеко. Они бежали впереди, проверяя тропу, иногда возвращались и толкали нас носами, словно подгоняли или, наоборот, предупреждали.

Иногда было очень страшно, особенно зимой, потому что день был короткий. Сумерки падали резко, словно кто-то гасил свет. Лес менялся: привычные тропы исчезали, стволы становились одинаковыми. В такие моменты даже собаки вели себя иначе — прижимали уши, шли ближе к нам, переставали носиться и внимательно вслушивались в лес. Тогда мы начинали идти быстрее и петь громко песни, делая вид, что нам совсем не страшно.

В лесу мы строили дома на деревьях из подручных средств: досок, верёвок, старых дверей, которые мы притащили со свалки. Это были не столько дома, сколько убежища — маленькие крепости детства.

Однажды поздней осенью мы нашли шкуру убитого медведя. Она лежала в низине, припорошенная листвой, огромная и зловещая. Сначала мы даже не поняли, что это — казалось, будто кто-то расстелил землю неправильного цвета. Потом один из нас пнул край, и шкура тяжело сдвинулась, обнажив тёмную, слежавшуюся плоть.

Было странно видеть её там, в нашем лесу, где охота давно была под запретом. Взрослые говорили, что зверей здесь не трогают, что это «тихий лес». Но шкура была настоящей — с когтями, с густой шерстью, и от неё тянуло холодом и чем-то металлическим, как от крови.

Один мальчик, Серёга, загорелся идеей забрать её домой.
— Коврик будет! — хвастался он, хотя голос у него дрожал.

Мы отговаривали его, смеялись, говорили, что это дурная примета. Собаки рычали и не подходили ближе; одна из овчарок даже попыталась укусить край шкуры, но тут же отскочила. Серёга только махнул рукой. Он всегда был упрямым.

Он долго читал книги, вычищал шкуру, вымачивал её в чём-то вонючем. Запах стоял такой, что мать выгоняла его во двор, а соседи ругались. Но, видно, не судьба была коврику случиться. Через какое-то время шкура испортилась. Сначала запах стал удушливым, гнилостным, словно в доме что-то медленно умирало. Потом шерсть стала сыпаться клочьями, оставляя голую, серую кожу.

Серёга пытался что-то исправить: натирал, сушил, снова вымачивал. Говорил, что просто не хватает терпения, что в книгах всё получалось. Но книги не писали о том, что бывает, если тронуть то, что не должно было возвращаться в дом человека.

Однажды ночью Серёга заснул и ему приснился странный сон. В этом сне он оказался в своей комнате, но всё вокруг казалось искажённым: пол скрипел громче обычного, а воздух был влажным и пахло псиной, чем-то звериным, диким, словно лес сам проник в дом и не хотел уходить.

Лунный свет падал на злополучную шкуру, и Серёге почудилось, что она шевелится. Сначала — едва заметно, как дышащая грудь. Потом края приподнялись, будто под ними кто-то лежал. Он замер, вжавшись в кровать, не в силах даже закрыть глаза.

И вдруг из шкуры поднималась тёмная фигура — косматая, огромная, не до конца оформленная, словно сотканная из тени и шерсти. Там, где должна была быть морда, блестели два мутных отражения луны. Фигура издала утробный рык и медленно шагнула вперёд по комнате, а Серёга ощущал, что она смотрит прямо на него, будто лес зовёт его обратно.

Проснувшись утром, он обнаружил шкуру на месте, как ни в чём не бывало, но в комнате всё ещё стоял тяжёлый, лесной запах. Серёга заболел: у него поднялась температура, и врач сказал, что это отравление химикатами, которыми он чистил шкуру.

Через несколько дней шкуру сожгли. Отец вынес её ночью, никому ничего не сказал. Пепел закопали за огородом. Сергей выздоровел, но стал другим — молчаливым, настороженным. Он больше никогда не ходил в лес, даже летом, даже с собаками. А если слышал далёкий рык или треск веток, бледнел и закрывал уши.Мы потом когда ходили в лес старались обходить это место стороной.